Подлыя цѣпи,-- символъ безчеловѣчнаго издѣвательства надъ людьми, символъ рабства, лежатъ предо мной, поднимая въ душѣ негодованіе!
Но смотрителю это старое, ржавое желѣзо, очевидно, говоритъ иное. Онъ беретъ изъ кучи первые попавшіеся кандалы.
-- Ахъ, проклятый!-- неожиданно произноситъ смотритель.
-- Чего вы?-- изумляюсь я.
-- Видите, на нихъ заклепки цѣлыя... Былъ тутъ у насъ одинъ подлецъ. Замѣчательно умѣлъ снимать кандалы. Какъ туго ни закуй, все равно сниметъ. Вотъ, обратите вниманіе, какъ хорошо были заклепаны, вѣдь, такъ и остались... Точно руки изъ мыла... Снялъ и убѣжалъ. Безъ всякихъ хлопотъ. А сколько намъ было отъ этого безпокойства, отписки!.. Бѣжалъ и бросился не къ Иркутску, какъ всѣ, а къ Якутску. Этимъ и ввелъ въ заблужденіе... Мы погоню туда за нимъ послали. А онъ, какъ ни въ чемъ не бывало, въ обратномъ направленіи ѣдетъ. Только, знаете, подъ Витимомъ одинъ конвойный офицеръ его на пароходѣ узналъ. Этотъ подлецъ сразу замѣтилъ. Вотъ пристаетъ пароходъ къ Витиму, спустили на берегъ сходни -- двѣ доски, не успѣли связать ихъ вилками, какъ онъ бросился съ парохода. Офицеръ -- за нимъ! Да не тутъ-то было: онъ расшаталъ доски и сбѣжалъ. Нѣсколькими прыжками такъ расшаталъ, что связать сразу никакъ нельзя было... А стрѣлять офицеръ не рѣшился,-- можетъ, думаетъ, я ошибаюсь, что велъ его когда-то въ партіи... Кинулись его по городу искать. А онъ -- не промахъ: заскочилъ въ кабакъ, съ татариномъ стакнулся, тотъ ему свою одежду уступилъ. Накинулъ онъ на руку свою же прежнюю одежду, выходитъ и прямо на погоню наталкивается. И, представьте, прохвостъ не оробѣлъ: претъ прямо на офицера.-- "Шурумъ-бурумъ, купи, баринъ, халатъ новый!" Такъ и прилипаетъ. Офицеръ его къ чорту послалъ, а онъ за нимъ въ свитѣ погони полъ-дня ходилъ... Его же ищутъ, а онъ съ ними ходитъ. Кому въ голову такое прійдетъ! Такъ и не поймали... А вотъ кандалы еще!-- Видите, тоже заклепки цѣлы, только сплющены. Артистъ! Пріискатель былъ. Золото носилъ. Оно у него въ разныхъ мѣстахъ по тайгѣ было зарыто... Его къ намъ въ первый разъ раненаго привезли. Шелъ онъ въ партіи на "Борцѣ". Вотъ четверо арестантовъ ночью подтянули къ борту парохода веревку пароходной лодки, спустились на ходу въ лодку и спокойно поплыли на берегъ. Капитанъ замѣтилъ, далъ тревожный свистокъ Лодка не остановилась. Солдаты начали стрѣлять. Все -- промахи. На пароходѣ ѣхалъ почтальонъ съ почтой. Началъ и онъ стрѣлять изъ револьвера и, представьте себѣ, попалъ въ спину сидѣвшаго на корнѣ. Арестанты доплыли до берега, взяли раненаго и увели въ лѣсъ. Завязали ему полотенцемъ рану и оставили подъ деревомъ, а сами, вѣроятно, залегли гдѣ-нибудь тутъ же. Пошли по тайгѣ съ фонарями и нашли раненаго. А тѣ все-таки скрылись... Пробылъ онъ у насъ не долго и снова бѣжалъ... Осенью дѣло было... Везли его два казака... Онъ попросился въ уборную, раздѣлся догола и -- въ воду! Доплылъ до берега, такъ голый въ тайгу и убѣжалъ... Когда замѣтили на берегу голаго человѣка, тогда только хватились. Ну, а поймать, не поймали!.. Только, куда онъ голый дѣвался?!.
-- А вотъ эти кандалы, видите, подпилены...
-- Позвольте, да вѣдь вы сказали, что у васъ не носили кандаловъ...
-- Да, конечно, которые были хорошаго поведенія, а вообще, какая же каторга мыслима безъ кандаловъ!..
Мы вышли изъ амбара, осмотрѣли избенку поселенца... Я наскоро попрощался и поторопился уѣхать. Мнѣ хотѣлось поскорѣе вырваться изъ этого душнаго простора...
-----