И начинается ночное мыканіе... Едва успѣешь заснуть или задремать, какъ нужно вскакивать, бѣжать на станцію расплачиваться, давать на чайки... Дрожишь отъ пронизывающей, морозящей сырости, снова кутаешься...
Бѣдные петербургскіе швейцары!.. За границей они не "бѣгаютъ"; тамъ отъ дверей къ кровати проведена веревка, и "портье" впускаетъ жильцовъ своего дома, продолжая лежать.
"Недурная вещь культура и какъ хорошо было бы, если бы, кромѣ "возка", сибиряки изобрѣли еще и "веревку" для расплаты на станкахъ"... Барышня спитъ!.. Мнѣ кажется, что такого крѣпкаго сна я никогда не видѣлъ... Въ одномъ мѣстѣ мы такъ шарахнулись съ мостика, что я подумалъ: "Не оборвались ли у меня внутренности!.." А она хоть бы что! Въ другомъ мѣстѣ съ колеса сползъ желѣзный ободъ. Мы долго возились около него, подымали возокъ, кряхтѣли, поминали, какъ слѣдуетъ, чорта, а она даже не шевельнулась!.. Умѣютъ спать сибиряки!..
Когда мы подъѣхали къ Манзуркѣ, уже начинало свѣтать, въ воздухѣ чувствовалась предразсвѣтная голубая мгла... Я побѣжалъ мѣнять лошадей. Все было готово, и я собирался начать умащиваться въ возокъ, какъ ко мнѣ подошелъ какой то ямщикъ и таинственно спросилъ:
-- Не адвокатъ ли вы?
-- Да! А что?
-- Не вамъ ли это письмецо?-- спросилъ онъ и протянулъ мятый конвертъ. Я зажегъ спичку. На конвертѣ была надпись: "Адвокатамъ, ѣдущимъ въ Якутскъ", и наши фамиліи. На полулистикѣ почтовой бумаги значилось всего нѣсколько словъ: "Не откажите, зайдите хотъ на минуту къ намъ, либо вызовите насъ. Мѣстные политическіе ссыльные", и подписи. Я взглянулъ на барышню. Она крѣпко спала. "Будетъ-таки стеречь наше добро,-- подумалъ я,-- пожалуй, и безъ фрака на судъ явишься!.." Возокъ стоялъ посреди улицы, ямщикъ, собиравшійся ѣхать, побѣжалъ за рукавицами...
-- Гдѣ же они живутъ?-- спросилъ я.
-- Да вотъ здѣсь, видите домикъ!..
Ничего, кромѣ мглы и смутныхъ очертаній небольшихъ избъ, я не видѣлъ.