Дорога все еще бѣжитъ по берегу Лены. Тѣ-же красныя скалы тѣ-же лужайки береговъ. Въ узкихъ мѣстахъ дороги, гдѣ она жмется къ скалѣ надъ водой,-- уставлены даже заборчики изъ столбиковъ съ перекладинами. На томъ берегу тянется пологимъ покатомъ тайга... И не смотря на столбики и заборчики все это разительно глухо и пустынно...
Мы приближаемся къ Жигаловой. На одномъ изъ станковъ дѣвочка выноситъ въ грязной мискѣ земляники.
-- Купи, баринъ, дальше нигдѣ не будетъ. Губернаторъ ѣхалъ -- тоже бралъ,-- убѣждаетъ она меня.
-- Я-бы взялъ, если-бы къ ней сливокъ достать и сахара...
-- И губернаторъ тоже бралъ молока; постой, я тебѣ тоже столку сахару.
-- Въ чемъ-же ты столкешь?
-- А вотъ въ платочкѣ, съ головы сниму и столку.
И замѣтивъ, что я гляжу на нее съ колебаніемъ, дѣвочка мнѣ сказала:-- чего ты, баринъ, сумлеваешься?-- Я и губернатору въ платочкѣ толкла, онъ двѣ тарелки попросилъ, далъ тридцать копѣекъ... Больше нигдѣ земляники не будетъ!
Я рѣшаю, что разъ самъ губернаторъ пользовался толченымъ сахаромъ изъ ея грязнаго платочка, то очевидно, и мнѣ не пристало отказываться, тѣмъ болѣе, что ротъ все равно полонъ самой возмутительной пыли. И заѣдая "въ послѣдній разъ" землянику, я думаю о томъ, въ какой глухой уголъ ѣду, если губернаторъ, возвращаясь оттуда, набрасывается на такое угощеніе...
Но вотъ и Жигалово -- небольшая деревушка. На берегу Лены видны почтовыя лодки, шитики. Я покупаю сѣтку отъ комаровъ и разныхъ маринадовъ, за которые переплачиваю сравнительно съ Иркутскомъ тройныя деньги. Дальше ничего нигдѣ не купить.