-- Буду ждать утра и попутчиковъ, самъ не поѣду,-- отвѣчалъ онъ, весело смѣясь...
-----
Я снова ѣду на лодкѣ. Мы встрѣчаемъ почту. Ее тащатъ бичевой три лошади. Въ лодкѣ пять гребцовъ. Все взрослые, могучіе ямщики, но среди нихъ у носа загребаетъ баба въ бѣломъ платочкѣ.
-- Почта идетъ!-- говорить ямщикъ.
Посреди лодки куча брезентовыхъ мѣшковъ. Около нихъ стоитъ почтальонъ съ револьверомъ и кинжаломъ у пояса. Почтовый чиновникъ машетъ фуражкой. Мы раскланиваемся.
-- Ишь, подлецы!-- Ворчитъ мой ямщикъ.-- Взяли-таки, проклятые, бабу!
-- А что?
-- Да тутъ такъ всегда мужики: назадъ будутъ ѣхать, на лошадь бабу верхомъ посадятъ, пусть тащитъ бичевую и коней ведетъ, а сами, небось, полягутъ спать. А безъ бабы ругались бы, кому лямку тянуть,-- всякому неохота... Хорошо, когда баба есть!..
По обоимъ берегамъ идутъ теперь то поля, то луга. На свѣтло-зеленомъ коврѣ высятся темныя ели, стройныя, остроконечныя, точно кипарисы, густо заросшія отъ самой земли, какъ Украинскіе тополя безъ стволовъ... Иногда берегъ покрытъ молодыми разбросанными березками...
Теперь мы плывемъ узкимъ протокомъ и мнѣ кажется, что я ѣду по милому Пселу, около Сорочинецъ... Вода прозрачная, на двѣ сажени видать все дно, засыпанное галькой. На днѣ иногда валяются затерянныя или брошенныя пассажирами вещи. Я видѣлъ -- цѣлую тарелку, жестяную крышку чайника, коробку отъ сардинъ...