Запрягли намъ лошадей. Генералъ тоже торопитъ подавать. Выѣхали мы, а генералъ слѣдомъ. И видимъ, что онъ, только съ горы съѣзжать, ругаетъ, на чемъ свѣтъ, ямщика, ѣхать тихимъ шагомъ, а какъ на гору, такъ и колотитъ его въ спину -- насъ нагонять... Смекнули, труситъ-таки генералъ, какъ бы не остаться одному... А "станокъ" большой, верстъ тридцать, ночь на землю уже спускается, тайга начинается... Мы и пообѣщали мужику рублевку, если будетъ гнать. Онъ и пустилъ лошадей во всю!.. А дорога -- сплошныя горы... Сначала слышали все ругань отчаянную, генералъ благимъ матомъ кричалъ... Ну, а потомъ и слышать перестали... Куда ему догнать: скоро онъ отсталъ... Трусъ былъ, словъ нѣтъ, ну, а все-таки потомъ его имя прогремѣло по всей Россіи: и онъ отличился подъ Плевной!..
-- Неужели!!-- вскрикиваетъ дама изъ Симбирска.
-- Да, онъ первый, послѣ разбитія Плевны прибѣжалъ къ императорской квартирѣ и накричалъ, что все погибло! Бѣда, какаго переполоху надѣлалъ! Всѣ подумали, что самъ Скобелевъ убитъ...
Публика смѣется.
-- А что же съ нимъ сдѣлали?-- спрашиваетъ братъ "милосердія".
-- А такъ, что скоро онъ за эту исторію не то въ отставку подалъ, не то орденъ получилъ... И, вѣдь, знаете, господа,-- говорить уже серьезно купецъ,-- развѣ они, генералы, администраторы не такіе? Такіе, можетъ, не всѣ, а такіе... Ничего не дѣлаютъ, ругаются, надъ людьми издѣваются!.. А все потому, что на нихъ руки нѣтъ, никакого удержу, никакой острастки... Точно въ шапкахъ-невидимкахъ предъ своимъ начальствомъ живутъ... Если бы ему не нужда съ нами ѣхать, сталъ бы онъ съ купцами чай пить? Да! никогда! У насъ кости черныя, а у него бѣлыя!.. Ну, а война и показала его, и много гнилости она можетъ показать... Потому на паркетахъ ногами генералы наши карьеру выплясываютъ, а голова въ сторонѣ остается... Только дорого стоятъ эта правда народу... Вотъ что!..
Такъ въ разговорахъ, занятіяхъ быстро летитъ у меня время...
За душными, пыльными самарскими степями идутъ въ перемежку лѣсистыя и степныя мѣста... Всюду и вездѣ береза и береза... Съ ранняго третьяго утра начинается дивный Уралъ съ его скалами, дикой, густой зарослью, могучими потоками, ярко-зелеными полянами, темными соснами и пихтами и снова скалами... Вонъ и Златоустъ... Поѣздъ бѣжитъ по горѣ, и этотъ, притаившійся въ ложбинѣ, городъ виденъ какъ на ладони... Путейскій инженеръ объясняетъ мнѣ его планъ... Тамъ -- соборъ, это -- домъ уѣзднаго начальника, а то -- бѣлѣетъ и школа... Я съ интересомъ разглядываю это мѣсто знаменитыхъ заводскихъ безпорядковъ, закончившихся подлымъ разстрѣломъ десятковъ несчастныхъ тружениковъ... Имъ, вопреки закону, не увѣдомивъ каждаго за двѣ недѣли, измѣнили договоръ личнаго найма. И они явились на заводъ требовать оставленія въ силѣ прежнихъ условій...
"Говорить со всѣми невозможно", объявило имъ мѣстное начальство и предложило выбрать трехъ уполномоченныхъ. Они довѣрились. И уполномоченные были сразу же арестованы... Толпа подошла къ дому уѣзднаго начальника требовать освобожденія арестованныхъ, и ее встрѣтили залпами... Безъ предупрежденія... Впрочемъ, губернаторъ махнулъ платкомъ, но никто, кромѣ него и офицера, не зналъ этой сигнализаціи... Никто не ожидалъ выстрѣловъ. Ихъ не ждали и дѣти, мирно занимавшіеся въ школѣ, по другую сторону площади... Они не могли видѣть даже платка... И по залитымъ кровью тихимъ улицамъ небольшого городка длинной вереницей потянулись повозки съ наскоро сколоченными гробами и гробиками...
За Златоустомъ горы лежатъ на горизонтѣ тяжелой, непрерывной цѣпью, точно какой-то мощный, фантастичный великанъ положилъ тамъ свою синюю руку съ выступающими мускулами... Виды становятся все шире, раскрывается степь...