Около воротъ квартиры политическихъ между мною и спутникомъ въ присутствіи насторожившагося, точно барбосъ, урядника произошелъ условленный разговоръ, затѣмъ мы продѣлали галантерейность обхожденія, уступая другъ другу честь войти первому въ ворота, не менѣе продолжительно, чѣмъ сами Чичиковъ и Собакевичъ... И, наконецъ я очутился во дворѣ...
Они всѣ собрались въ своемъ "флигелькѣ" -- жалкой прокопченной лачужкѣ, менѣе всего напоминающей комнату или даже нашу дачную кухню... На стѣнахъ не было фотографій, гравюръ, обычно украшающихъ стѣны учащейся молодежи. Ихъ всѣхъ арестовали совершенно неожиданно. Такъ-же неожиданно, прямо изъ тюрьмы сослали сюда. И они не успѣли захватить не только гравюръ, но даже карточекъ самыхъ близкихъ людей!
За то на стѣнахъ у нихъ висѣли три большія желѣзныя, четыреугольныя сквороды.
-- Однако, господа, у васъ здѣсь удивительно уютно.-- Какія чудныя гравюры на стѣнахъ,-- сказать я, указывая на сковороды,-- все темныя, мрачныя острова смерти Беклина!..
-- А что вы думаете,-- отвѣтилъ кто-то изъ нихъ,-- вамъ кажется, что это,-- такъ,-- пустяки, а между тѣмъ это -- дѣйствительно артистическое произведеніе одного пароходнаго машиниста, облагодетельствовавшаго нашу священную обитель такими удобными сковородками! Купите-ка ихъ здѣсь!...
Мы усѣлись вокругъ стола, и завязалась длинная, безконечная бесѣда...
Мнѣ такъ хотѣлось знать, какъ живутъ они, какъ проходятъ ихъ день, съ кѣмъ встрѣчаются, кого видятъ...
Но они не имѣли ни малѣйшаго желанія разсказывать о себѣ и рвались вывѣдать побольше отъ меня.
За нѣсколько мѣсяцевъ передъ тѣмъ слушалось извѣстное дѣло Гершуни и другихъ. Ихъ интересовали подробности этого дѣла, мучилъ вопросъ, чѣмъ объяснить предательство Кочуры, приведеннаго на судъ изъ Шлиссельбургской крѣпости. Я разсказывалъ все, что зналъ, а зналъ очень подробно, такъ какъ, хотя самъ и не защищать въ этомъ процессѣ, но защищалъ братъ Михаилъ (тоже прис. повѣр.) и близкіе товарищи, которые каждый день, по мѣрѣ слушанія дѣла, подробно дѣлилась впечатлѣніями...
-- Не смотря на ужасъ того, что дѣлалъ Кочура, на всѣхъ защищавшихъ онъ произвелъ впечатлѣніе необыкновенно чистаго человѣка, но совершенно сумасшедшаго или заблудившагося лунатика, не сознающаго, по какому пути онъ идетъ.