- Это самый замечательный вечер в моей жизни, - говорила себе Бланш, молча идя к дому. И, даже улегшись в постель, не сразу могла уснуть. Прислушиваясь к ровному дыханию спящих матери и Милли, она думала о том, что все изменилось, а, между тем, люди все остались те же, и даже - странное дело - индивидуальности как будто еще резче обозначились. Может быть, это оттого, что все стали более естественными, перестали стесняться…
Засыпая, она решила подражать тете Мэй.
ОТ СЕДБЕРИ ДО ВАЙКОМБА
На другое утро, чуть свет, Алли постучалась к Гослингам, но ей откликнулась только Бланш, хоть и уснувшая на два часа позже матери и сестры. Она проснулась с чувством, что ей предстоит какое-то важное и приятное дело.
Не легко было поднять Милли. Она только сонным голосом говорила «Хорошо. Сейчас встану» и, как сурок, прятала голову под одеяло.
- Ах, да вставай же ты! - рассердилась, наконец, Бланш.
- В чем дело? - жалобно откликнулась Милли, силясь удержать одеяло, которое тянула с нее сестра.
- В том, что пора вставать, ленивица.
- Я же сказала, что сейчас встану.
- Ну, так и вставай.