Они почувствовали себя, точно потерпевшие крушение моряки на безлюдном острове, которые видят пароход, но так далеко, что зова их он не услышит.
- Джаспер, как ты думаешь, что это значит?
- Пароход американский, - ответил он, все так же тихо и глядя сквозь нее, как бы не видя ее, - Неужели - неужели же возможно, чтобы Америка уцелела? Неужели она по-прежнему ведет торговлю с Европой, и только нас обходит, из боязни заразы? Почем знать - может быть пароходы уже несколько месяцев плавают по Ламаншу? Откуда мы знаем, что это первый?
- Нет, это первый. Я чувствую. Скорей, скорей! едем сейчас же в Плимут, или в Соутгамптон. Я знаю, что он пристанет в Плимуте или в Соутгамптоне. На нем мужчины. Джаспер - мужчины! Женщины нe решились бы идти с такой быстротой. Ты посмотри, как он быстро бежит. О, скорей, скорей!
Молча сбежали они с утеса, вскочили на велосипеды и покатили - с такой быстротой, как будто проехать надо было всего каких-нибудь десять миль я от того, доедут ли они вовремя, зависела жизнь всех женщин Англии. И, хотя потом, волей-неволей пришлось убавить скорость, все же к закату солнца они были в Плимуте.
Но никаких следов парохода в Плимуте не было видно. Кругом высились только брошенные громады таких ненужных теперь броненосцев и истребителей, огромных, злобных, бесполезных.
- Не здесь, значит, едем дальше, - молвила Эйлин.
Джаспер пожал плечами. - До Соутгамптона больше ста миль, если не все сто пятьдесят.
- Но мы должны, мы должны! - настаивала Эйлин.
Это было очевидно и для Джаспера. Он стоял в задумчивости с озабоченным напряженным лицом, словно решая какую-нибудь техническую задачу. Эйлин уже видала его таким и не сомневалась, что он сумеет найти выход.