- Но свечи-то у нас есть? - спросил он.
- Одна-две найдутся. Но их ненадолго хватит.
- Ну, что ж, зажжем сегодня свечи и пораньше ляжем спать, - решил Гослинг. Жена его презрительно-смиренно пожала плечами и вышла из комнаты.
Когда она ушла, глава семьи поднялся наверх и выглянул в окно на улицу. Солнце зашло, и таинственный мрак окутал Лондон. На стеклянных шарах высоких электрических фонарей еще горели отблески заката, но привычный, ярко-фиолетовый свет не освещал их изнутри. Огромный город был окутан тьмой и безмолвием. - «Боже мой! - прошептал Гослинг. Как все темно! И как тихо! Изумительная тишина!» И в его собственном доме царила тишина. Внизу три обиженных и не простивших женщины говорили между собой шепотом.
Гослинг, не выпуская изо рта сигары, как зачарованный, вглядывался в этот мрак; он даже рискнул поднять окно. «Это безмолвие смерти», прошептал он. Потом склонил голову на бок и прислушался. Откуда-то издали доносились звуки выстрелов, должно быть, по грабителям.
- Ни света - ни огня! - бормотал Гослинг. И, по естественной ассоциации идей, сейчас же вспомнил о воде. - «Чего доброго, и воды нет?»
Но из ванной доносились сладостные звуки капель, падавших из неплотно прикрученного крана.
- Идет еще, - подумал Гослинг, - но все же, надо быть с водой экономными. Впрочем, воду-то они, наверное, не остановят. Что бы ни случилось, не может же быть, чтоб они остановили воду.
* * *
Каждый день раз по пяти Гослинг ходил смотреть, идет ли вода, и каждый день возвращался успокоенный. Но, наконец, настал день, когда и вода забастовала.