Пока я давичь калякалъ на одномъ мѣстѣ; а они съ горяча алтынъ на сороковину отмахнули впередъ показаннымъ выше сего трактомъ. Въ первой день ничего достопамятнаго имъ не приключилось. Однако коли ужъ разсказывать, такъ не надобно таить ничево. Завтракомъ укрѣпились въ путь по своимъ домамъ; гдѣ обѣдали, я прозѣвалъ съ расказами, полдничали свѣжую уху съ домашними бисквитами, а вечеряли въ гостинницѣ по тогдашнему, а но нынѣшнему на постояломъ дворѣ, или въ харчевнѣ. Къ счастію ихъ хозяинъ попался человѣкъ доброй и ласковой; захожихъ людей напоилъ. накормилъ, чѣмъ Богъ благословилъ, постелю разосладъ и спать положилъ -- но этихъ ночлежничковъ, не бось не проведешь, и алтныннаго за грошъ не выторгуешъ. Ето ребята, что называется, сами себѣ на умѣ -- они наслышались еще дома, что по большимъ вообще дорогамъ, а особливо на ночлегахъ, часто случается воровство и душегубство. И потому, не со всѣмъ довѣряясь господину дома, изъ предосторожности расположились лечь спать такъ, чтобы и ноги и головы были вмѣстѣ, то есть, на полу въ повалку кружкомъ; кошельки свои вмѣсто изголовья положили къ себѣ подъ головы, трости подъ пазуху, фраками одѣлись, а обувь срыли всю въ ноги -- и такъ шутъ взять нечево; хошъ бы кто приди: все шикъ поддѣлано, подстроено: что не льзя безъ опасности дотронуться до нихъ волосомъ -- а то тотчасъ всѣ вскочатъ. Еще чудо, что они, какъ журавли, не заставили во время сна для безопасности своей одного изъ ватаги танцовать на одной ножкѣ -- легли -- покалякали, побалтали и отъ усталости заснули. Хозяинъ какъ водится, легъ спать послѣдній, а всталъ первой. Наутріе по обыкновенію, будитъ онъ своихъ ночлежниковъ, и съ добрымъ утромъ привѣтствуетъ. Лучина въ свѣтцѣ пылаетъ -- дорожные наши потянулись, но кое какъ встали, все свое добро нашли цѣло, только что ноги во снѣ какъ будто растеряли. Ибо они такъ ими перемѣшались, что какъ дошло до обуванья, то всякъ на мѣсто своихъ, обувалъ ноги другаго. Да и въ самомъ дѣлѣ какъ ты ихъ разберешь въ етакомъ множествѣ? Однихъ головъ сорокъ паръ, а ногамъ та ужъ и смѣты нѣтъ. Сидятъ на полу, какъ куры на насѣсти, побахариваютъ, хлопочутъ, бранятся, кричатъ другъ на друга, а на прямой ладъ никто не попадетъ; хоть не вставать, а ногъ самимъ не сыскать. Дома у всякаго были однѣ свои, а тутъ и чужія замѣшались. Гостепріимецъ, мужикъ съ природы веселой, сперва долго любовался симъ зрѣлищемъ; но какъ дѣйствіе было безъ развязки, то оно ему подъ конецъ нѣсколько наскучило. Почему изъ добродушія своего онъ взялся самъ развязать представляемую въ домѣ его арлекинову піесу, и предложилъ гостямъ: что вы, ребята, мнѣ дадите? я въ мигъ покажу каждому изъ васъ свои ноги. -- Охъ ты кормилечь нашъ, азми сцо хошъ, только насъ радзи Бога помилуй." Ибо они воображали въ себѣ, что все ето дѣлается можетъ быть не спроста, и что тутъ есть какое нибудь дьявольское навожденіе. "Ушъ не ціомная ли вода на насъ напусцена, перешептывались они?" Хозяинъ былъ мужикъ простой, не догадливой, гости же его хотя граждане и съ расчотомъ, однако и съ денежками. И потому сговорились скоро, а имянно съ кажыхъ двухъ паръ ногъ по осьми съ копѣйкой. Условившись такимъ образомъ домоначальникъ вышелъ на дворъ, и немного погодя возвратился опять въ избу, держа въ рукахъ одинъ изъ тѣхъ волшебныхъ прутиковъ, коими лошадей въ деревенскомъ быту впрягаютъ, обошелъ ихъ три раза вокругъ, очертилъ, зачуралъ, и велѣлъ всѣмъ лечь по прежнему. Когда ночлежкики его прикурнули, то онъ, для отвращенія колдовства, сперва окатилъ ихъ съ песта ушатомъ, а потомъ волшебнымъ своимъ прутикомъ со всего плеча началъ по ногамъ ихъ постегивать, что визгъ пошолъ, словно свиней принимаютъ -- по словамъ хозяина потеря нашлась дѣйствительно въ мигъ. Всякому свои ноги показались ближе къ колѣнкамъ, слѣдовательно къ рукамъ и глазамъ: одно чувство помогаетъ другому. Видно, тутъ, нашла коса на камень. Сіе я говорю о обвороженіи и о хозяинѣ, которой умѣлъ отворожить оное. Радостные ночлежниковъ вопли: ой-ой-ухъ-у-за ей-й! всполошили всю деревню. Сосѣды сбѣжались на крикъ; но выслушавъ дѣло отъ могучаго хозяина, не могли удержаться отъ междуметій ха! ха! хи! хи! такъ, что чушь не надорвали своихъ животиковъ. Такой веселой былъ конецъ сей драмы! -- въ честь же непростаго сего хозяина, да будетъ мнѣ позволено сказать еще и то, что хотя бы у гостей его было по стольку ногъ, сколько у полиповъ, или сколько на головѣ волосковъ, то и тогда бы онъ скоро перещиталъ ихъ жезлецомъ своимъ. Такъ ясно и ощутительно разрѣшилъ онъ сіе затрудненіе. Словомъ, піеса разъиграна весьма удачно; всѣ обулись, оболоклись; только какъ дошло время до осьми съ копѣйкой, то опять вышли было нѣкоторыя хлопотишки въ разсуждерасчоту; но добродушной хозяинъ и въ семъ случаѣ не оставилъ ихъ своимъ вспоможеніемъ. Денежки отщитаны серебромъ; и гости какъ послѣ доброй бани, наломившись холоднаго квасу, изъ избы на дворъ, со двора на улицу гусемъ, только высгаупая по утиному; то есть: приковыливая и припадая, кто на правую, кто на лѣвую, а нѣкоторые и на обѣ лапки. Ворчатъ, серчаютъ, бранятъ хозяина, проклинаютъ домъ его въ таръ тарары; хотя по настоящему надлежало имъ всю вину взворотить на себя самихъ, или еще лучше на свою гл...... боюсь вымолвить, что бы не вступились за покойныхъ нашихъ родственники -- однако ладно ребята! ето еще не велико зло. Въ дорогѣ мало ли чево бываетъ: на все не усердишся. Что мучитъ, для переду учитъ, говоритъ пословица; только я не знаю, пригодна ли она для васъ. Вишь вы какіе, прости Господи! Ужъ слишкомъ не къ стати умничаете! на васъ никакъ угодить нельзя -- добро ступайте-ко съ Богомъ далѣе, а мы отъ васъ какъ отъ дяди, не отстанемъ ни пяди.
ПОСЫЛКА ЧЕТВЕРТАЯ.
И такъ -- идутъ наши добры молодцы путемъ дороженькой, куда глаза глядятъ -- пустимся и мы, любезный читатель, за ними. Недалеко отъ дороги, шагахъ етакъ во стѣ, видятъ они такой большой камень, какъ хоромину; стопы ихъ останавливаются при семъ видѣніи, чудятся громадѣ, и любопытство подстрѣкаетъ ихъ отдать поклонъ сему прародителю булыжной породы. Солнышко тогда катилось прямо надъ ихъ головами; и путники, послѣ помянутаго чаю, еще ничего не вкушали; развѣ кто идучи сзабалъ пястку другую толоконца, или сжустерилъ нѣсколько сухариковъ; но это не въ чотъ. И такъ они расположились у камня перехватить впутную; усаживаются при подошвѣ его въ кружокъ. Обѣдъ у всякаго свой за плечами; похлебка прилучилась некупленая. Дѣло со всемъ въ шляпѣ; развязываютъ свои котмы, и лишь только было за кусъ, что зовется разбойникъ, какъ вдругъ предстаетъ имъ чудище, новомодное, (сего они можетъ быть не такъ бы исполохались) а лѣсовое, или по просту лѣшій. Въ лѣсу казался онъ наровнѣ съ лѣсомъ, на полянкѣ равенъ съ травою, такъ что они его прежде и примѣтить не могли, а съ людьми, то есть, подошедъ къ нимъ, какъ словно человѣкъ. Етакаго лукаваго оборотня нанесло! прошу не погнѣваться; у страха глаза велики и дальновидны -- одежда и шапка на немъ была, какъ луково перье, зеленымъ зеленешенька; опояска чорная широкая, ну самая чертовская, съ побрякушками, утыкана вся чемъ то какъ гвозьемъ; а въ рукахъ такая, такая палцына; что какъ повернетъ ее и приложитъ къ глазу, то изъ нее, словно изъ какой пропасггги, вдругъ огонь и дымъ выскокнутъ съ такимъ страшнымъ громомъ, что можно оглохнуть человѣку, а бѣдныя птахи отъ одного духу замертво такъ и валятся на земь. ето все они видѣли сами, своими глазами -- Между тѣмъ лѣшій все къ нимъ ближе, да ближе. "Ахци! Ребяци, куды намъ дцѣвадца? згибли мы; пропадцюмъ всѣ не за дценешку; съѣстъ, переѣстъ насъ всѣхъ и съ косками, -- охъ провалъ бы цѣ побралъ окояннова!-- провались сковь сыру землю -- аминь, аминь, разсыпся." Но не тото было; чудовище ни проваливается, ни разыпается; а прямо на нихъ такъ и ломитъ. Ну! пришолъ послѣдній конецъ! Странствующіе рыцари стоятъ какъ приговоренные къ висилицѣ, не смѣютъ поворохнуться, устремивъ глаза свои всѣ къ одной точкѣ зрѣнія: Такъ овцы глядятъ на волка, приближающагося къ ихъ стаду; волосы у всей нашей чесной компаніи, какъ доброй и необъѣзжаной конь, вспрыгнули дыбомъ, шапки сами собою, коя на бекрень, коя на земь; руки стали какъ не свои, онѣмѣли -- ноги словно ходули, или на конькахъ; поджилки готовятся будто горюна махнуть -- подергиванія во всѣхъ частяхъ тѣла -- души хотятъ прежде времени изъ утробы выскочить -- за кожей подираетъ -- въ глазахъ темнѣетъ -- словомъ какъ будто столбнякъ нашолъ -- етакой пріятной предсталъ предметецъ! Но чтожъ послѣ открылось?-- вмѣсто лѣшаго приняли они стрѣлка изъ той деревни, гдѣ ночевали, или по нашему егеря, только не такого, какихъ бывало у насъ ставливали на запятки, въ шитьѣ, да позументахъ съ перьями. Тотъ былъ одѣтъ попросту, какъ ходятъ на егерскомъ дворѣ, ходилъ по лѣсу, и стрѣлялъ, что попадется Ну! да кабы еще догадало его хорошенько пошутить, тобы онъ съ этою дичью, не плоше болотныхъ куликовъ, съигралъ изрядную комедію! Однако благодаря Бога, онъ такъ просто и ласково обошелся съ побѣдными нашими птахами, что они по остротѣ своей съ двухъ словъ признали его за подобнаго себѣ, и по малу начали пооперятся. Куда подумаешъ дѣвался давишній съ большими глазами?-- И такъ, слово за словомъ, рѣчь за рѣчью пошли дружескія раздабары. Уже лѣшій и проидоши наши обходятся между собою за панибрата, безъ чиновъ, какъ будто вѣкъ вмѣстѣ жили: вотъ что дѣлаетъ знаніе свѣтскаго обхожденія! -- Можетъ быть деревенской егерь ласковостію своею и наружною простотою, то есть, подъѣхавши лисой патракеевной, думалъ у роскошествующихъ на зелени что нибудь выиграть въ пользу своего желудка; и если это такъ, то онъ больно ошибся? кромѣ кроюхи хлѣба и сухарей пощечиться тутъ было нечемъ; а прогонять крохи и безъ ихъ милости ни кому не запрещено. Но что намъ до етаго, какъ дѣло происходило, такъ пусть и будетъ. Стрѣлокъ по прозьбѣ сихъ новыхъ своихъ друзей, показалъ имъ дѣйствіе своего ружья и силу пороха; предъ глазами ихъ зарядилъ, выпалилъ, и къ смертельному всѣхъ удивленію, застрѣлилъ летѣвшую мимо сороку бѣлобоку. "Тото дциковинка, ну парень, ну рабенокъ, ну Ванюха, ну Мишуха, перешептывались они между собою." Пристали, да привязались, какъ смола къ егерю; одно продай, да продай имъ ружье. Стрѣлокъ на неотступную ихъ прозьбу соглашается, только меньше десяти рублей за ружье свое взять не хочетъ. И -- "кормилечь! -- Это больно чѣнно -- не льзя ли по меньше; азмико съ брата по круглецку (по серебреному рублю) а -- и -- полно -- слышь озми -- давакося руку -- ну сцо ли -- такъ?--" Стрѣлокъ былъ человѣкъ сговорчивой, окинулъ купцовъ своихъ глазами, смѣкнулъ про себя, и хоть мало дѣло спохватился, да ужъ, думалъ, поздо, такъ и быть: и такъ вмѣсто одного десятка безъ дальней прозьбы взялъ восемь но числу нашихъ путешествователей. Но какъ у него пороху и дроби осталось вмалѣ, то онъ научивъ ихъ, какъ съ показаннымъ екструментомъ обходиться, подружески совѣтовалъ имъ, побѣрегать оныя для необходимаго случая. Торгъ и щотъ конченъ. Простились, раскланялись. Тотъ пошелъ своей дорогою, а наши своей радуясь отъ всего сердца, что простака какъ рыбку на уду поддѣли, и за толь бездѣльную цѣну, выманили такую вещь дорогую; и въ странствованіи своемъ какъ отъ человѣка лихова, шахъ и отъ звѣря лютаго, для спасенія себя необходимую. Ибо стрѣлокъ не забылъ растолковать имъ всѣхъ случаевъ употребленія ружья въ свою пользу. А что бы они слишкомъ не беспокоились, что пороху и дроби у ихъ немного (хотя они въ радостяхъ и за суетами объ этомъ и не думали) онъ открылъ имъ за тайну, что ети вещи сѣяніемъ можно разводить, сколько угодно, и даже показалъ имъ, какимъ образомъ засѣвать оныя должно. Онъ увѣрилъ ихъ, что порохъ ростетъ слово въ слово какъ полевой макъ, а дробь какъ мышачій горохъ, присовокупляя, что давъ хорошенько созрѣть симъ сѣменамъ, стоитъ только ихъ высушить, сколько можно суше, то есть: такъ какъ они теперь видятъ, а то уже оныя силу и дѣйствіе свое сами покажутъ. Истинное простосердечіе всему вѣритъ благодушно: "Это не покупка, находка; кладъ Богъ послалъ намъ, разгутаривали они между собою идучи по дорогѣ." Идутъ, но нейдется. Какъ бѣсъ за полы подергиваетъ: хочется попробовать; хоть бы разикъ, да самимъ выстрѣлить. Нужды нѣтъ, что пороху и дроби мало -- ужо они пришедъ домой не токмо што огогоды, да и цѣлыя поля ими засѣють. Тото будетъ славно; только пострѣливай, да попаливай. И такъ останавливаются они среди дороги; давай -- подавай -- ну съ ружьемъ нянчиться да пестаться, пороху и дроби въ дуло всыпали всякой по щепоткѣ, приговаривая: "и моя копѣицка несцербата". Пыжъ прибили общею силою о лѣсину, пороху положили на полку по свойски, курокъ взвели, какъ рядъ дѣлу, только приложишься, взвести собацьку, такъ и все съ концомъ. Но постойте -- они еще не выпалили; думаютъ какъ бы зарядъ не пропалъ; хочется побольше сберечь на сѣмена. Трое держатъ ружье -- матка ватаги наводитъ глазъ; прочіе разставивъ пригоршни становятся противъ дула, дабы не проронить ни одного зернышка; остальнымъ же, какъ не столь ловкимъ и проворнымъ, велѣно стоять поодаль, и не въ свое дѣло не соваться. Уже данъ знакъ къ выстрѣлу. Громъ и молнія послѣдовали въ одинъ мигъ, такъ что сами стрѣлки того не примѣтили. Человѣкъ полдесятку изъ авангардіи дробь нашпиковала глаза и просадила столицы разума. Семеро явилось со сквозными руками, четверо безъ языка, а безъ царапины изъ дѣйствующихъ лицъ ни одного не оставалось. У самой матки, какъ то ненарокомъ поотшибло плечо; бровей у ней какъ не бывало, а усы и борода завились, словно были припечены въ бумашки; лицо подернуло густою синевою; изъ подбородка торчитъ заноза безмала не въ полъаршина. Словомъ, еслибы не пронзительной ея голосъ, то дѣткамъ, коимъ было не до другихъ, во все не узнать бы ея. Ружье отъ толь искуснаго и соразмѣрнаго заряду разорвало въ дребезги; только денежки даромъ заплачены. Уцѣлѣлъ одинъ желѣзной стволъ, да и тотъ отлетѣлъ шаговъ на двадцать въ сторону. Но проидоши и тамъ нашли его и не бросили, а сказываютъ, догадало ихъ употреблять его въ случаѣ жажды, вмѣсто ликера. Вить умудритъ же Господь человѣка! Тото выдумщики, проказники покойники, не тѣмъ будь помянуты; и синему пороху не дадутъ пропасть даромъ: все какъ то умѣютъ обратить себѣ въ пользу и удовольствіе. Однако они теперь прохаживаются еще на дорогѣ; правда иные поотползли съ оной къ сторонкѣ; другіе бродятъ, какъ лунатики: но всѣ для компаніи думаютъ ночевать на мѣстѣ своихъ подвиговъ и славы, а можетъ быть и еще день другой тутъ проваляются. Мѣсто толь славнаго подвига имъ хочется ознаменовать какимъ нибудь трофеемъ, да и дѣльно. Убіенныхъ оружіемъ безъ брани надобно похоронишь, а между тѣмъ и самимъ нѣсколько поотдохнуть и пооправиться; а съѣстнова своего у нихъ станетъ еще надолго, коли только что пойдетъ имъ въ горло послѣ такой передряги.
ПОСЫЛКА ПЯТАЯ.
Когда искусившіеся такимъ образомъ въ стрѣляніи наши егери отдавъ послѣдній долгъ своимъ сопутникамъ нѣсколько отъ перелому пооправились; то не укоснили продолжать предпринятаго своего странствованія. -- Наконецъ приходятъ они къ одной рѣчкѣ -- время было обѣденное; сіе я говорю потому, что въ кишкахъ у нихъ проголодавшіяся собаки подымали лай съ ужаснымъ ворчаньемъ и воемъ. Усталость, предѣлъ сухаго пути, доброй позывъ на ѣду, пріятность мѣстоположенія, прохлада воздуха, красота окрестныхъ видовъ, чистая и студеная вода, все склоняло путниковъ къ отдохновенію. -- И такъ садятся они на крутенькомъ бережечкѣ, на жолтенькомъ на песочкѣ; и коль скоро усѣлись или возлегли, то прежде всего руками своими цапъ царапъ за съѣстные свои магазины.-- Здѣсь должно замѣтить, что по сіе время каждой изъ нихъ держалъ свой столъ особливой; но тутъ сложившись они въ складчину хотятъ уготовать общую трапезу, и помянуть хорошенько усопшую свою братію. У нашихъ всегда такъ; ужъ коли вздумаютъ заварить кашу, то не пожалѣютъ масла. Распетливаютъ кошели; всякъ изъ своего вынимаетъ добрую горсть толокна и соразмѣрную щепоть соли. -- Но какъ столовой и поваренной посуды у нихъ на етотъ разъ не случилось съ собою, то и разсудили они наболтать и намѣсить толокна въ рѣкѣ. {Что Ирои наши мѣшаютъ толокно не въ пролуби, а въ открытой рѣкѣ, Читатель да благоволитъ меня въ семъ извинить, ибо они не зимою, а лѣтомъ совершаютъ сіе путешествіе.} И какъ же ихъ угораздило?-- Нарубили, или наломали, ето все равно, сучья и прутнягу, комли очистили, концы обвострили, и зашедъ по поясъ въ воду, обгородили ими столько мѣста, сколько для болтушки и мѣшенки имъ было надобно. И должно признаться, что ета выдумка ихъ будетъ поглаже всѣхъ плотинъ бобровыхъ. -- Соли положили, толокна всыпали, маслица подпустили; только замѣси, да и въ ротъ понеси. Да вотъ что плохо? Они не догадались, что частоколъ ихъ, или лучше толоконной садокъ, былъ слишкомъ неплотенъ, и что вода не стояла на одномъ мѣстѣ. Мѣшаютъ, болтаютъ, и того и другаго снадобья прибавляютъ, отвѣдываютъ; но все вода водой, ни солоно, ни смачно а толокномъ и не пахнетъ. "Сцо ребяци за цудо? Ивашко! ты плавацъ то масьерюга, подзи ко братъ, говоритъ второй по маткѣ, туды, (указывая вверхъ рѣки) дальше, да глядзи дальше въ глубь, вижъ туткось ни цемъ цево нѣту, толокончо и масличо нашо вѣрно сѣли гдзѣ нибуцъ на дно, поглядзи, да слухай, хорошенько глядзи, нашодцы замѣси, да чуръ намъ сюда принеси". Ивашкѣ въ незнакомомъ омутѣ купаться не хотѣлось; сталъ было нѣкаться, отговариваться, но по пустому; у насъ коли чесь не взяла, такъ раба Божія и силкой протурятъ. Да и дѣльно; ибо это дѣлается не для прихоти; но общая всѣхъ польза и нужда того требуетъ -- пристрюнили Ивашку такъ, что парень бѣдной не хотя долженъ былъ согласиться. Но чтобы етотъ вѣтриница ихъ не обманулъ, глядѣлъ больше въ низъ, а меньше зѣвалъ по верхамъ и по сторонамъ; то они связавъ двѣ или три опояски, право не упомню, вмѣстѣ, на одномъ концѣ сдѣлали глухую петлю, накинули ему на шею, а къ другому прикрѣпили для равновѣсія фунта въ полтора камешокъ вмѣсто поплавка, взяли Ивашку на руки, взошли съ нимъ по горло въ рѣку, раскачали, размахали и бросили отъ себя сажени на двѣ, или на три въ глыбь. Ивашко тотчасъ на дно, какъ каменной, только и видѣли. Глядятъ, посматриваюшъ на то мѣсто, гдѣ онъ нырнулъ; но одни только бульки и пѵзырьки выскакиваютъ. По признакамъ симъ заключили они, что посланный ихъ, нашедъ замѣшанное сообща толокно, одинъ изволитъ его покушивать; почему и отправили къ нему такою же манерою нарочнаго, звать его поскорѣе обѣдать вмѣстѣ, и сказать ему, что у нихъ уже все готово; но и сей посолъ на ногу былъ не легче Ивашки; ибо вмѣстѣ съ нимъ присѣлъ утирать мѣшоночку.-- "Цай парень, говорятъ они, изъявляя текущею изо-ртовъ слюною свой сильной аппетитъ, у ихъ цѣперь только за ушамъ пищицъ; а мы хлопай еттось глазамы: ендакіе воры! добро -- развѣ имъ не выходзицъ -- между тѣмъ по образу первыхъ посылаютъ они третьяго, четвертаго, пятаго; но никто не возвращается. Что дѣлать? Опоясокъ остается мало; да и то все такая дрянь, что сами въ рукахъ рвтася, а потянуть покрѣпче и не думай; веревокъ же въ запасѣ нѣтъ; кабы все это знато да вѣдано, такъ бы не то и было -- а къ тому же и людства при разныхъ акціяхъ кое поубыло, коихъ поизувѣчило, такъ что и возиться съ послами нѣкому. Спрашиваютъ охотника лесть въ воду; но тонуть нѣтъ ни одного востряка на выскачку; а все провальная петля, да глыбь стращаютъ. И такъ видно этому добрецу пропадать не за денежку -- такъ и быть -- пришло отложить посылать зватыхъ, а то пожалуй етакъ и всѣ въ омутѣ засядутъ, благо мягко -- да сытно -- захотятъ, такъ сами безъ зову придутъ, не велики господа. И вѣстимо дѣло такъ -- что понапрасну мучиться и суетиться? -- Сѣли, пообѣдали, хотя и не такъ сладко и плотно, какъ было думалось; однако насытились: голодной волкъ и завертки рвётъ. Въ ожиданіи же водолазовъ своихъ прилегли на травку муравку; ибо они воображали себѣ, что небось и тѣ, пообѣдавъ тоже отдыхаютъ. Послѣ такихъ трудовъ заснулось сладко; инда слюна изо ртовъ водопадомъ побила. И они проснулись уже тогда, когда другіе спать собираются; то есть на закатѣ краснава солнышка. -- Зѣвать и мѣшкать по пустому тутъ не станутъ: семеро одного не ждутъ. Надобно какъ нибудь пока засвѣтло пробираться за рѣку. Мосту нѣтъ, перевозу не бывало. Вотъ тутъ то надобно придумать, да пригадать. Но кому другому изобрѣтать кажется трудно, а нашимъ молодцамъ сущая бездѣля. Имъ не занимать стало разума: у нихъ выдумки всегда готовы, да и еще съ придумками. Пошли въ лѣсъ, свалили добрую лѣсину, сучья подчистили, макушку кое какъ отчакрыжили, взвалили на могучія свои плеча, притащили на берегъ. Вотъ те и всё дѣло въ шляпѣ. Остается только спустить да сѣсть, такъ и считай нашихъ на той сторонѣ. -- Спустишь лѣсину на воду, сколь бы она огромна ни была, нѣтъ никакой мудрости; ето пожалуй и всякой сдѣлаетъ, была бы только сила. -- уже и у нашихъ новоизобрѣтенной понтонъ скаченъ въ воду, плаваетъ по верху и не тонетъ. Да какъ ты сѣсть ша на него прикажешь? Онъ такой негодной, словно бѣсъ повертывается. Однако должно какъ нибудь умудряться. И что же они сдѣлали? Не опасайтесь Читатели, худаго тутъ ничего не будетъ. Они усѣвшись другъ подлѣ дружки верхами, ноги связали себѣ крѣпко накрѣпко, что бы какъ нибудь не свернуться и не пойти на дно за раками. Вишь какая замашка замашистая! за недостаткомъ мѣста осталось по ею сторону только человѣкъ восемь или девять, и то все изъ немудренькихъ; и сіи то останыши должны были поддерживать бревно, потомъ скрянуть его съ мѣста, отвалить отъ берегу и направишь по носу на другую сторону; однако съ такимъ уговоромъ, что бы первые переправившись чрезъ рѣку послали кого нибудь за ними. Вездѣ предусматрительность; нѣтъ ничего взбалмашнаго; тото штукари! -- Тишина царствуетъ окрестъ; листы на древахъ не колеблются -- вода не шалохнетъ, поверхность рѣчки гладка какъ зеркало. Отпихнули новомодной понтонъ отъ берегу; поплыли наши, поѣхали, безъ веселъ и правила -- любо смотрѣть, какъ они сидятъ дружно -- разговариваютъ не видя съ лицо другъ друга, но за то они видятъ въ водѣ еще подобныхъ себѣ водоходцовъ, только что ногами къ верху; радуются товариществу; начинаютъ любимую свою псалемку по Волгѣ -- но какое неожидаемое приключеніе! не успѣли они саженей трехъ (разумѣется прямымъ трактомъ поперегъ рѣки; ибо внизъ ея снесло ихъ и на десятокъ) отъѣхать отъ того мѣста, гдѣ было по горло, какъ бревно умудрило перевернуться: равновѣсіе шибко покачнулось на сторону, и вмѣсто почтенныхъ головъ, такъ же какъ и у товарищей ихъ. Очутились на верху презрѣнныя ноги. {Эта мысль не моя, а одного изъ славнѣйшихъ нашихъ Стихотворцовъ, которой, какъ слухъ носится, случившись въ бесѣдѣ съ нѣкоторымъ своего времени славнымъ плясуномъ, весьма гордившимся талантами ногъ своихъ, ему сказалъ:
"Танцмейстеръ! ты богатъ; Професоръ я, убогъ,
Такъ видно голова почтенна меньше ногъ!"} Оставшіеся на берегу, увидя таковый нечаянный и смѣшный кувыркъ коллегіи, помирали съ хохоту. Ибо они вообразили себѣ, что все ето строится для шутки. "Экъ наши цѣшатця, да прохлажаютця, говорили они между собою, не бось тутъ не исполохаютця, хоша самъ дѣдушка водяной приди, а сцо и лапотки показываюцъ, да посушиваюцъ:" но имъ сердечнымъ не пришло въ голову, что забавники ихъ на мѣсто лаптей, головы свои больно замочили. Кратко, сушеніемъ лаптей останыши до тѣхъ поръ любовались, пока бревна и съ сѣдоками теченіемъ воды не унесло у ихъ совсѣмъ изъ виду вонъ. Тогда радость и смѣшки зрящихъ, начали помалу удаляться, и на мѣсто ихъ почти невидимымъ образомъ подъѣхала кручина горемышная съ своими подругами. Какъ отставшія отъ стада лебединова лебёдушки, такъ наши добрые молодцы встосковались, пригорюнились. Они ясныхъ очей своихъ не могли сомкнуть до бѣлова дня; всё бѣгали, плутали по бережку, искали, кликали своихъ братцовъ товарищей. Наконецъ утомленные, какъ распуганныя ястребомъ младыя горлицы ищутъ своей матери, собираются они во свое стадо малое: ждутъ, посемениваютъ, глядятъ, посматриваютъ; но балагуры ихъ бѣдныхъ оставили; нѣтъ ни слѣду, ни отзыву -- стоятъ опершись о жезлы острые, повѣсивъ свои буйныя головушки и потупивъ въ мать сыру землю очи ясныя: что начать, не придумаютъ. "Куды мы пойдціомъ безъ матки и вожатаго, толмачили они? --" Куда? мой бы совѣтъ вамъ ребята такой; не лучше ли направо кругомъ? -- да домой покамѣстъ заживо пробираться. Такъ -- они и дѣйствишельно думаютъ поворотить вспять, восвояси. -- Симъ первое путешествіе Пошехонцовъ въ Москву кончилось; однако мы поглядимъ на нихъ и во время возвратнаго ихъ шествія. Достопамятнаго опускать не должно.
ПОСЫЛКА ШЕСТАЯ.
Не погнѣвайтесь пожалуйте; я ошибся сказавъ прежде, что при переправѣ чрезъ рѣку чудодѣевъ нашихъ, по ею сторону осталось человѣкъ восемь или девять. Право не доглядѣлъ; а то кто бы мнѣ велѣлъ лгать по пустому? -- Ихъ еще цѣлая дюжина. Впередъ, или назадъ идти, а безъ старшова все не льзя. Въ етакой ватагѣ надобно кому нибудь быть вожатымъ. И какъ дѣло дошло до выбора, кому быть головою, то словно кошки заскребли по сердцу каждаго -- всякому своя честь мила и дорога -- о честолюбіе, самолюбіе! не вы ли причиною, что никто не хочетъ уступить другому первенства? да правду сказать, и за што? -- каждой маткою предлагаетъ себя, а другаго никто. "Ты -- ушъ -- ты, да ты хорошъ -- лёгко ли пицъ дзѣло? Вижъ какой братъ выѣхалъ! -- издаліока ли ендакой? -- а я цемъ худъ? -- а я цемъ не хорошъ? а я ищо, а я? начали они межъ собой побахаривать." -- Ну смотрите робята, чуръ опослѣ не пенять; мое дѣло сторона; только я бы вамъ совѣтовалъ какъ нибудь потише. -- Языкомъ, что хотите болтайте, только рукамъ воли не давайте. Отъ спору до брани переходъ не далекъ, а отъ брани и до драки, не увидишь какъ доберешься. -- Такъ и есть -- мало помалу, слово за словомъ, тукманка въ голову за плевкомъ въ рожу, тычокъ за толчкомъ, оплеуха за тузомъ, да и пошла пируха -- благо унимать нѣкому -- схватились, сцѣпились, только щелкотня идетъ, словно овинъ немочью обмалачиваютъ; ломаются какъ медвѣди, грызутся, какъ голодныя собаки за кость, расхорахорились, какъ Индѣйскіе пѣтухи. Словомъ, сражаются, какъ Цесари. Нѣтъ никому и ни отъ кого помилованія. Всякой воображаетъ себѣ, (коли въ жару такого Иройскаго подвига воображать что нибудь можно), что онъ одинъ и правъ и уменъ, а прочіе всѣ и глупы и виноваты. Кратко сказать; межіуусобная сія схватка до тѣхъ поръ продолжалась, пока всѣ дѣйствующія лица изъ силъ не выбились; вотъ прямо неутомимые ратоборцы! -- однако теперь все дѣло кончено; никто ни наступаетъ, ни обороняется; всѣ лежатъ смирнехоньки, какъ ягнята, но ягнята такія, кой побывали въ кохтяхъ по иносказанію добраго своего пастыря. Лежатъ, говорю, и яко спесивые не хотятъ промолвить единаго словечка. Собираются еще все съ душею и разумомъ -- такъ славно подвизались -- остатокъ достопамятнаго дня сего и грядущую за нимъ ночь проводятъ они въ отдохновеніи и лилѣяніи своихъ язвинъ. Но -- милые бранятся, лишь тѣшатся. Наутріе всѣ рано пробуждаются, коли можно было заснуть; однако встаютъ; по крайней мѣрѣ представляются отъ сна востающими; протираютъ кулаками себѣ глаза, и какъ гуси протягивая другъ къ другу шеи погагиваютъ: вчерашнее все забыто, все брошено, будто ничего не бывало. Какъ не поразмолвиться будучи вмѣстѣ? Всё люди, всё человѣки: и гортокъ съ горшкомъ столкнется. -- Начинаютъ, совѣтуютъ, и для отвращенія всякаго спору выдумываютъ метнуть святой жеребій, кому Богъ судитъ быть маткою -- метнули -- и судьбѣ угодно было избрать путеводителемъ Фалалейца. Какъ приближающейся осени со полночныхъ странъ бѣлые гуси, лебеди летятъ во краи теплые; такъ славные наши странствующіе рыцари устилаютъ за маткою на свою родимую сторонушку. Но поелику всѣ они были, что называется не изъ самыхъ ухарскихъ, то и большихъ чудесъ строишь было нѣкому. Идутъ они день, идутъ два, идутъ три, идутъ и недѣлю; все, слава Богу, хорошо, все благополучно, и здоровы и радошны, и сыты и одѣты; шутятъ себѣ да побахариваютъ, и въ разговорахъ не видашчи каждые сутки верстъ по семидесяти (съ прямой дороги въ сторону) промахиваютъ. -- Но нечаянное приключеніе вдругъ возмутило ихъ спокойствіе и испровергло всю сердечную ихъ радость -- новой маткѣ на дорогѣ, не здѣсь будь сказано, что то занедужилось, а именно: провальной червякъ какъ то въ просонкахъ заползши къ ней въ ротъ, такъ рѣзко зачалъ точить зубы, что терпѣть могуты не было. Щоки распухли, губы раздуло, желѣзы напряглись впрямъ какъ желѣзныя. Воетъ бѣдная, да стонетъ, хоть упасть середь дороги, такъ въ пору. Можетъ быть ей пришли не по недугу тѣ кулашные гостинцы, коими наканунѣ ея материнства дѣтки ее поподчивали. Можетъ быть и то и сіо; да что ты имъ теперь бѣднымъ дѣлать прикажешь? -- Жаль отъ всего сердца, а пособить нечемъ. Дѣло стало захожее, незнакомое, мѣсто нежилое; кругомъ пришолъ лѣсъ; однако кое какъ, уже и такъ и сякъ, отцелюбивьте Енеи подхвативъ Анхиза своего къ себѣ на плеча дотащили до селенія. Ну теперь таки ужъ всё не то; на сердцѣ у ихъ нѣсколько поотдало. Пришли въ гостинницу, или лучше сказать приволоклись; и въ одинъ мигъ лѣкарей и лѣкарокъ набѣжало до полусотья, какъ будто духомъ пронюхали. Одинъ совѣтуетъ то, другой предписываетъ другое, третья говоритъ свое, и такъ далѣе. Не знаютъ, кого слушать: пробуютъ и тѣмъ и семъ, но пользы нѣтъ. Наконецъ той деревни славной мастеръ Василій кузнецъ для уврачеванія недуга присовѣтовалъ больные зубы выдернуть. Маткѣ предложеніе сіе, какъ необычное, хоша и не очень было по сердцу: однако она по нестерпимой боли рада была на все согласиться, а дѣтки ея и подавно. Взяли, потащили бѣднаго Фалалейца въ кузницу -- привели, и по приказу кузнечныхъ дѣлъ мастера вводятъ его между четырехъ столбовъ въ непокрытую свѣтлую галлерею, гдѣ лошадей обуваютъ. Хворой нашъ, видя сіе, ну было пятишься, дрягаться и руками и ногами, да ужъ поздо. Видь никто пихалъ, самъ попалъ. Впередъ коли уснешь, не разѣвай рта; етакъ и языкъ отъѣдятъ; на кого тогда пенять станешь?-- Не знаю точно, какъ онъ поставленъ былъ въ дыбахъ, то есть, связанъ, или распетлянъ, только Василій кузнецъ помощію своихъ субтильныхъ инструментовъ тотчасъ разжалъ ему губы и зубы, и оглядѣвъ больные зубы, оплелъ ихъ надежною проволокою, и въ семъ положеніи притянувъ болящаго къ кольцу передоваго столба, привязалъ его къ оному. Послѣ сего приготовленія оставилъ его, а самъ пошелъ работать въ свою лабораторію, сказавъ ему на прощаньѣ: "стой братъ теперь, да не шатайся." Дѣтокъ, слышавшихъ сіе, подрало по кожѣ; они не знали, что будетъ дѣлаться съ ихъ маткою. Мало по малу, одинъ за однимъ, всякъ наровитъ отъ дыбовъ подалѣ; а o Фалалейцѣ самомъ и говорить нечево. "Ну, думаетъ онъ въ себѣ, попался же я въ кляпцы." Куда и болѣсь у парня дѣвалась?-- Все какъ рукой сняло. Ибо уже онъ не о болѣзни, а о развязкѣ своей думаетъ: пугана ворона и куста боится; (припомните первый ночлегъ); а ето худой кустъ. -- Наконецъ выходитъ изъ Вулкановой лабораторіи самъ врачь, держа клещами прематерой кусокъ раскаленнаго желѣза, и идучи чего то на него побрасываетъ, искры съ трескомъ летятъ во всѣ стороны; подошедъ къ дыбамъ, и взявъ желѣзо обѣими руками сперва прицѣлился, потомъ съ размаху, какъ будто бы хотѣлъ сунуть оное привязанному страдальцу, прямо въ ротъ. Фалалеицъ, при семъ дѣйствіи такъ сильно рванулъ голову, что инда столбъ пошатнулся, а переплетеныхъ косточекъ во рту какъ не бывало; кровь хлынула изъ гортани его, какъ изъ ведра, въ глазахъ показались мурашки, голова пошла кругомъ. -- Однако Дантистъ нашъ скоро Фалалейца привелъ въ чувство, успокоилъ, желѣзо и клещи бросилъ въ сторону, кровь, какъ водится у такихъ славныхъ мастеровъ, заговорилъ на воду, боль унялъ, червяка, котораго не прозѣвалъ принести съ собою, показалъ всѣмъ во увидѣніе. И Фалалеицъ нашъ чрезъ полчаса времени всталъ, какъ встрепаной, будто ни въ чомъ не бывалъ; только что бѣлыхъ косточекъ съ полдесятокъ мѣста оставилъ въ дыбахъ, но это бѣда не велика. Плутъ кузнецъ пронюхавъ отъ земляковъ Матки, что онъ великой охотникъ до рѣпы, моркови, брюквы и другихъ подобныхъ овощей, увѣрилъ его, что выпадшіе зубы были точно репеные, и что на мѣсто ихъ, со вспоможеніемъ его, выростутъ теперь настоящіе костяные; и для сего самаго далъ ему тутъ же нашептанный имъ какой то корешокъ, для всѣхъ шести паръ въ случаѣ нужды равно дѣйствительный; за что дюжина наша челомъ била ему не только словами, но и мошнами. И мнѣ сказывали, что послѣдняя доказательства благодарности гораздо благосклоннѣе зубнымъ врачемъ были приняты, нежели первыя. Мы видѣли, что щуки и въ старину нашедъ карасей не дремали.