-- Да безъ сомнѣнія!.
-- Какъ далеко слышно, за четыре версты!
Чѣмъ ближе подходимъ мы, тѣмъ яснѣе и звучнѣе рокотъ. Уже слышны въ ровномъ гулѣ отдѣльныя ноты, которыя выдѣляются на фонѣ его, какъ яркія краски на картинѣ.
Вотъ и лѣсъ кончается, мостъ, и стремительно несется и пѣнится подъ нимъ Суна.
Это былъ торжественный моментъ, когда съ моста открылся видъ на Кивачъ. Мы шли, не отрывая отъ него взоровъ. Было 2 ч. ночи, но свѣтло, какъ днемъ, и пѣнистыя струи воды ясно вырѣзались между темныхъ скалъ и деревьевъ. Вотъ и павильонъ направо. Мы приближаемся къ нему, переходимъ мостки надъ разорванными пропастями, гдѣ всюду журчитъ вода, сочась по мельчайшимъ трещинамъ, и останавливаемся у запертой двери. Иванъ Григорьичъ отправляется искать сторожа и долго бродитъ гдѣ-то, а я стою и любуюсь Кивачемъ. Мнѣ прежде казалось невѣроятнымъ, чтобы люди забывали объ усталости, голодѣ, изнеможеніи, пораженные красотами природы, и вотъ теперь я испытывалъ нѣчто подобное. Конечно, ноги и плечи ныли, комары продолжали виться кругомъ, но эти болѣзненныя ощущенія какъ-то расплывались въ странномъ состояніи созерцательнаго оцѣпенѣнія и еще придавали ему какую-то особую остроту. И когда наконецъ явился сторожъ, отперъ дверь, и мы могли выйти на балконъ, висящій надъ самымъ Кивачемъ, то долго стояли, пораженные величественнымъ зрѣлищемъ. Груды воды падали съ оглушительнымъ грохотомъ въ клокочущую пѣну, вздымая пыльное облако мельчайшихъ брызгъ, оплескивая черные утесы, и производя внизу все тѣ же узоры пѣны и водоворотовъ. Изъ бѣлой воды на самомъ водоскатѣ, точно гигантскіе зубы, торчали утесы-камни. Все бѣшено движется, и все-же остается на мѣстѣ. Обманъ движенія въ покоѣ или покоя среди движенія вызывается встрѣчей и столкновеніемъ двухъ силъ. Мрачный, разбитый трещинами діоритъ упрямо и молчаливо упираетъ свою каменную грудь навстрѣчу водѣ -- эмблема какой-то любви къ покою и неподвижности. Вода, наоборотъ, эмблема кипучей страсти и движенія. Вздымая все новые и новые водометы, стрѣлой уносится она прочь, бѣшено бьетъ, плещетъ, кипитъ и неумолчно реветъ, рокочетъ и бурлитъ, какъ дикій звѣрь, отчаянно и злобно, стемясь раздвинуть сжавшую ее громаду, повалить эти черные зубья, упорно торчащіе поперекъ ея стремленія. Кто побѣдитъ въ этой борьбѣ, незнающей пощады и примиренія? Вѣчная-ли сила, стремящая себя и все живое съ собою впередъ и впередъ, кидающая все новыя и новыя массы энергіи и вещества въ пекло борьбы, или эта разъ созданная и окаменѣвшая въ неподвижныхъ формахъ жажда покоя и старины. Діориты Кивача, какъ и вся окрестная природа, какъ и люди этой страны дремучихъ лѣсовъ и стоячихъ болотъ, производятъ впечатлѣніе, что пока перевѣсъ на сторонѣ косной силы покоя. Напрасно шумятъ рѣки по каменьямъ на порогахъ, вода ихъ, можетъ быть единственное что живетъ и движется впередъ въ этомъ краѣ.
Было уже около 5 ч. утра, когда мы удалились на покой въ домишко вдали отъ водопада, гдѣ сторожъ приготовилъ намъ постели. Это было полное повтореніе ночлега въ Косалмѣ: такіе же тюфяки, красныя подушки и ватныя ситцевыя одѣяла, и также мы съ трудомъ сняли сапоги и долго возились съ ногами, примачивая натертыя раны слабымъ растворомъ карболки. Разница была только въ томъ, что мы заснули здѣсь подъ громовой грохотъ водопада, а не журчащаго каскада Косалмы.
Поднялись мы поздно, должно быть въ одиннадцатомъ часу, умылись въ струѣ водопада и пили чай въ павильонѣ, куда жена сторожа принесла самоваръ, молоко и яичницу. Кивачъ былъ чудно красивъ въ привѣтливомъ блескѣ солнечнаго утра; внизу поперекъ главнаго паденія въ облакѣ пыли легкой прозрачной аркой висѣла радуга, и яркіе блики на струяхъ воды, на пѣнѣ, еще рѣзче оттѣняли мрачный цвѣтъ темныхъ утесовъ. Я занялся фотографической съемкой, когда въ павильонѣ появилось новое лицо. Это былъ черный молодой человѣкъ въ велосипедномъ костюмѣ, обличавшемъ долгія дорожныя мытарства. Мы познакомились Г. Н. чиновникъ министерства юстиціи, воспользовавшись отпускомъ, прикатилъ сюда на велосипедѣ прямо изъ Петербурга. Онъ только заѣхалъ на Кивачъ, а собственно путь его лежалъ на Соловецкій монастырь. Вмѣстѣ съ нимъ мы занялись осмотромъ и съемкой Кивача. Сперва я осмотрѣлъ и снялъ водопадъ нѣсколько разъ съ лѣваго берега, а потомъ мы переправились по двумъ мостамъ на ту сторону, дѣлая все время новые снимки. Первый мостъ, тотъ, по которому мы пришли, широкій и основательный, имѣлъ по срединѣ павильонъ самоѣдско-индусскаго стиля, представлявшій такой видъ, точно его воздвигли для примирительнаго банкета тѣхъ устьсысольскихъ и сольвычегодскихъ купцовъ изъ "Мертвыхъ душъ", которые уходили другъ друга подъ микитки и въ другія мѣста. Другой мостъ былъ длинный пѣшеходный и велъ къ бесѣдкѣ, воздвигнутой на вершинѣ утеса. Бесѣдка была построена, повидимому, въ томъ расчетѣ, чтобы въ ней нельзя было сидѣть -- ее всю. обволакивала пыль Кивача, такъ что перила, скамьи и полъ блестѣли въ потокахъ и лужахъ воды. Вѣтеръ несъ пыль прямо въ эту сторону, и кусты, деревья и трава были сочно обрызганы ею, а клочки почвы на діоритѣ представляли чистое болото, въ которомъ глубоко и скользко вязли ноги. Вотъ съ этой стороны діоритовому утесу угрожаетъ гибель. Корни деревьевъ и другихъ растеній, внѣдряясь въ него, кислымъ сокомъ своимъ медленно травятъ и расщепляютъ камень въ союзѣ съ воздухомъ, морозомъ и водой. Тропинка отъ моста, взвиваясь на утесъ, уходитъ по правому берегу Кивача по опушкѣ веселаго лѣса далеко вдоль Суны, и, пробираясь по ней, можно удобно осмотрѣть все паденіе воды. Кивачъ отнюдь не состоитъ изъ одного уступа, какъ Ніагара; я насчиталъ на немъ 4 уступа поперекъ рѣки и три боковыхъ, расположенныхъ вдоль лѣваго берега. Если идти внизъ по правому берегу Суны, то видишь сперва быструю, но довольно спокойную рѣку шириной съ Мойку, текущую среди невысокихъ пологихъ береговъ. Затѣмъ видишь первое невысокое паденіе въ видѣ вогнутой подковы, захватывающее только половину рѣки; вторая половина Суны продолжаетъ течь вдоль лѣваго берега, спускаясь по продольнымъ уступамъ между утесами, которые стоятъ все чаще и въ концѣ образуютъ нѣчто вродѣ зубьевъ гребенки, сквозь которые стремится и падаетъ вода нѣсколькими широкими и узкими струями За первымъ поперечнымъ паденіемъ черезъ нѣсколько саженъ лежитъ второй уступъ; онъ выше, но уже перваго, и тоже захватываетъ лишь полъ-рѣки до громаднаго утеса, разбитаго на отдѣльности. Затѣмъ значительно ниже по теченію лежатъ почти рядомъ два послѣднихъ уступа, примыкающихъ къ описанному выше частоколу утесовъ. Но передъ ними со дна рѣки подымается конусовидный утесъ, на которомъ красуется поэтическая надпись "Elise". Второй изъ этихъ уступовъ есть главное паденіе воды, которая низвергается съ него въ съуженіе, образованное двумя утесами, причемъ утесъ праваго берега выше и дальше выступаетъ въ рѣчку, заставляя ее дѣлать изгибъ. На утесѣ лѣваго берега стоитъ павильонъ съ видомъ на весь водопадъ.
Не знаю, сколько времени мы провели здѣсь, снимая водопадъ и любуясь его видомъ. Первымъ спохватился нашъ новый знакомый г. Н. Оно и понятно, -- онъ видѣлъ Кивачъ не въ первый разъ. Но и намъ было пора двигаться. Мы вернулись въ павильонъ, проводили велосипедиста, посмотрѣли, какъ онъ покатилъ черезъ мостъ и быстро скрылся въ лѣсу, закусили и двинулись бы немедленно въ путь, еслибы въ павильонѣ не появились новые гости. Это были карелы -- мальчики и дѣвушки, которыхъ я немедленно снялъ. При нашемъ отбытіи жена сторожа принесла книгу, въ которую заносятъ свои имена посѣтители Кивача. Мы долго перелистывали ее. читая фамиліи нашихъ предшественниковъ, нашли нѣсколько знакомыхъ, нѣсколько извѣстныхъ именъ и, конечно, стихи
Въ дорогѣ много неудачъ
Я перенесъ. Не каюсь въ этомъ,