Праздникъ закончился, какъ и предполагалось, танцами. Митя, съ которымъ офицеры стали обращаться какъ съ равнымъ, былъ героемъ вечера: въ котильонѣ барышни чаще всего выбирали его, такъ что къ концу бала грудь его была увѣшана мишурными орденами.
Этимъ же лѣтомъ Евгенія Петровна выполнила проектъ Николая Николаевича, который пріѣзжалъ въ усадьбу еще нѣсколько разъ и сильно ухаживалъ за Евгеніей Петровной. Она заложила имѣніе въ дворянскомъ банкѣ, а полученную за него громадную сумму помѣстила въ банкъ Николая Николаевича. Осенью, когда семейство Груздевыхъ перекочевало въ столицу, Митя благополучно сдалъ экзамены въ четвертый классъ. Но едва онъ былъ предоставленъ самому себѣ, какъ началось старое -- учиться въ гимназіи онъ положительно не хотѣлъ, такъ что когда наступила весна, и пришло время отправляться на лѣто въ имѣнье, Митя опять оказался съ кучей переэкзаменовокъ.
-- Это -- просто срамъ! -- горячилась Евгенія Петровна, -- шестнадцатый годъ пошелъ, усы ростутъ, и не можетъ справиться съ ученьемъ. Недоросль, право, недоросль.
-- Мама, я подучусь лѣтомъ.
-- Подучусь, подучусь! Начинитъ тебя Константинъ Ивановичъ, дай Богъ здоровья доброму человѣку, такъ подучишься. Что же ты весь вѣкъ на помочахъ ходить будешь? Вотъ сестра твоя съ медалью кончила, никакихъ заботъ, никакихъ хлопотъ не доставила мнѣ, а съ тобой одно мученье!
Лѣто потекло попрежнему, съ тѣмъ только исключеніемъ, что въ половинѣ его должна была торжественно праздноваться свадьба Митиной сестры, которую зимой пришлось отложить по случаю дальней командировки ея жениха.
Глава II.
КАТАСТРОФА.
Никто не подозрѣвалъ, какая гроза собиралась надъ этимъ помѣщичьимъ домомъ со всѣмъ его благополучіемъ. Первымъ предвѣстникомъ ея явилось извѣстіе, которое привезъ земскій врачъ, заѣхавшій по пути въ усадьбу. Онъ сообщилъ Евгеніи Петровнѣ, что Николай Николаевичъ уѣхалъ въ столицу по какимъ-то дѣламъ и тамъ пропалъ: о немъ не было ни слуху, ни духу, сколько не писали и не телеграфировали ему. По его отъѣздѣ въ городѣ стали носиться темные слухи, что де въ банкѣ не совсѣмъ благополучно. Поднялась тревога, люди кинулись вынимать свои деньги изъ банка, но въ роскошномъ помѣщеніи его вмѣсто обычной служебной сутолоки они увидѣли совсѣмъ другую картину: изъ служащихъ, кромѣ нѣсколькихъ писцовъ, никого не было, вездѣ стояла полиція, шкапы и столы были опечатаны. Банкъ лопнулъ, и вмѣстѣ съ нимъ, какъ мыльные пузыри, лопнули разныя другія предпріятія, на которыя довѣрчивая публика отдала свои деньги въ ожиданіи быстраго обогащенія. Говорятъ, въ эти дни въ помѣщеніи банка происходили раздирающія душу сцены. Много было людей, которые всю жизнь откладывали деньги по грошамъ, чтобы сдѣлать сбереженіе на старость, держали ихъ въ банкѣ и теперь лишились всего. Вмѣстѣ съ ними раззорилось много купцовъ, помѣщиковъ и просто зажиточныхъ людей. Были даже случаи помѣшательства и самоубійства съ отчаянія.
Въ усадьбу Груздевыхъ извѣстіе о крахѣ привезъ одинъ изъ сосѣдей, старикъ, мелкій помѣщикъ, товарищъ по службѣ въ полку мужа Евгеніи Петровны, знавшій объ закладѣ имѣнія. Вечеромъ, передъ самымъ ужиномъ, онъ подкатилъ на дребезжащемъ тарантасѣ къ флигелю, гдѣ жилъ Константинъ Ивановичъ, и съ сердитымъ лицомъ, не снимая своей старой пропыленной разлетайки, прошелъ въ комнату Константина Ивановича, плотно заперевъ за собою дверь. Объ чемъ они говорили съ Константиномъ Ивановичемъ -- неизвѣстно, только, когда пришли въ третій разъ звать ихъ къ ужину, оба явились въ столовую съ такими сердитыми, озабоченными лицами, точно они серьезно поссорились.