Митѣ было очень досадно потерять деньги и еще досаднѣе то, что его надули.

Въ конторѣ или въ бюро "Общества колонизаціи" толкалось немало народу. На стѣнахъ висѣли разныя росписанія, расцѣнки, таблицы, объявленія.

Здѣсь Митѣ за тѣ же шестьдесятъ франковъ дали новую карту, уже настоящую, и объявили, что, если онъ хочетъ, то ночевать онъ можетъ на пароходѣ, тамъ же въ счетъ платы за проѣздъ будетъ получать пищу, но долженъ имѣть свою посуду. Еще предупредили, что если онъ боленъ заразной или неизлѣчимой болѣзнью и не обладаетъ капиталомъ по крайней мѣрѣ въ нѣсколько десятковъ франковъ, то его не пустятъ на берегъ въ Нью-Іоркѣ, а отправятъ обратно.

Митѣ такъ надоѣлъ городъ, что онъ сейчасъ же отправился на пароходъ, который нашелъ не безъ труда. Пароходъ этотъ представлялъ изъ себя настоящее чудо: онъ имѣлъ больше 70 саженъ въ длину при 9 саженяхъ ширины и подымался такъ высоко надъ водой, что, когда Митя перегнулся черезъ бортъ, то ему показалось, будто онъ смотритъ на воду съ высоты третьяго этажа петербургскаго дома. Весь корпусъ парохода былъ сдѣланъ изъ стали и раздѣленъ поперекъ нѣсколькими толстыми желѣзными переборками такъ что въ случаѣ, еслибы судно получило пробоину, вода наполнила бы только одно такое отдѣленіе, и пароходъ, хотя бы и сѣлъ бы глубже въ воду, могъ все-таки держаться въ водѣ и плыть дальше. Зато пассажирамъ эти переборки доставляли то неудобство, что кто хотѣлъ перейти изъ одного отдѣленія въ другое, долженъ былъ лѣзть по лѣстницамъ вверхъ, а потомъ спускаться внизъ. Пароходъ имѣлъ три громадныхъ машины съ тремя отдѣльными трубами, но въ постоянномъ дѣйствіи находились всегда только двѣ, потому что части ихъ такъ разогрѣваются, что одна машина поочередно отдыхаетъ, то есть стынетъ и чистится. Понятно, что при такой страшной работѣ въ кочегарномъ отдѣленіи при топкахъ настоящій адъ. Изъ 400 человѣкъ служащихъ, считая капитана и его помощниковъ, 120 человѣкъ -- кочегары, которые раздѣлены на три смѣны, такъ что 40 человѣкъ день и ночь заняты подбрасываньемъ угля въ топки. Каждые сутки машина сожигаетъ 18.000 пудовъ угля.

Третій классъ парохода былъ биткомъ набитъ эмигрантами. Пассажиры этого класса помѣщались частью въ носовой части, частью въ кормѣ судна, но подъ палубой. Каюты для нихъ были общія. Въ нихъ были устроены нары въ нѣсколько ярусовъ, и хотя пассажиры валялись здѣсь въ повалку, одинъ подлѣ другого, но всѣ мѣста имѣли нумера. Пищу имъ выносили на нижнюю палубу въ большихъ котлахъ, и каждый приходилъ получать свою порцію съ собственной посудой. Когда Митя спустился внизъ, его поразило это громадное, разбитое на клѣтки полутемное пространство, гдѣ люди кишѣли, какъ черви. Женщины, дѣти всѣхъ возрастовъ, старики и рослые мужчины -- кто лежалъ, покуривая трубку, кто спалъ, дѣти пищали или лазали по тюкамъ и нарамъ, женщины хлопотали. Одни смѣялись, другіе плакали. Митя разыскалъ свое мѣсто на нарахъ, кинулъ на него свой узелокъ и сейчасъ-же поднялся наверхъ, потому что внизу отъ множества людей было душно, и воздухъ былъ сильно испорченъ. Здѣсь онъ погулялъ по палубѣ и посмотрѣлъ, какъ устроились пассажиры 2-го и 1-го классовъ. Пароходъ имѣлъ 500 пассажирскихъ мѣстъ 1-го класса, 200 -- 2-го и 500 -- 3-го класса. Каюты 1-го и 2-го класса представляли уютныя каморки на четырехъ пассажировъ со всѣми удобствами, съ электрическими звонками и освѣщеніемъ. Для пассажировъ 1-го класса имѣлась громадная роскошная столовая со сводчатымъ стекляннымъ потолкомъ и великолѣпными поворотными креслами для сидѣнья, гостиная съ роскошной бархатной мебелью и роялемъ, библіотека, вся устланная коврами съ рѣзными книжными шкафами и мраморными бюстами, съ письменными столами, заваленными всякими письменными принадлежностями, наконецъ обширный курительный залъ, въ которомъ вся мебель была обита тисненной кожей, а полъ представлялъ красивую мозаичную картину.

Митя съ любопытствомъ заглядывалъ въ стеклянныя окна, разсматривая роскошную отдѣлку каютъ, и не замѣтилъ какъ къ нему подошелъ матросъ.

-- Третій классъ?

-- Да, сказалъ Митя.

-- Прочь, туда! ткнулъ матросъ пальцемъ на корму.

Митя пошелъ.