«Комбат умирает!.. — ужаснулся Николай. — Как это случилось? И что с моим батальоном?» — впервые, кажется, подумал он так — безотносительно к своей личной судьбе. Оказывается, он до сих пор был озабочен преимущественно своим участием в войне, — на остальное у него как-то не оставалось времени. И это открытие ошеломило Николая.
— …Душевно жалко, — услышал он низкий, густой голос светлоусого солдата. — Я с ним из-под самой Каширы шел…
— Я с ним с границы иду, — проговорил сержант.
— Поторопились мы малость… — сказал солдат. — Без полной подготовки наступать начали… Вот и насовали нам…
— Начальству виднее, — заметил сержант. Было не ясно — согласен ли он с таким положением вещей или не одобряет его.
«Они, правы», — волнуясь, думал Николай. Еще вчера он горячо опровергал подобные высказывания, сейчас он чувствовал себя не в праве спорить с ними. Мало того: все впечатления последних часов — санитарные обозы, обилие раненых, агония комбата, казавшегося таким несокрушимым, — говорили о чьей-то ошибке…
«Что, если и моя вина здесь есть?» — спрашивал себя Николай. — «Опоздал, брат», — вспомнился ему скрипучий голос командира полка, и Николай внутренне сжался, испугавшись разоблачения.
Может быть, он в самом деле слишком долго добирался до КП, чтобы передать просьбу комбата, ставшую, в конце концов, ненужной. Но мысль об ответственности за общую неудачу, — а в ней он уже не сомневался, — была такой страшной, что Николай тотчас же попытался ее отогнать. «Конечно, бойцы правы…» — снова подумал он. Причина поражения заключалась, разумеется, в том, что наступление было начато преждевременно…
— Девки! — пронзительный крик пронесся по коридору, — совсем маленькая девочка, лет пяти, в черном тулупчике до пят, проталкивалась среди раненых.
— Девки! — повторила она, добежав до подруг. — Бегим на крыльцо… Бойцов пришло сколько!