— Подготовки полной не было… А без подготовки, сами понимаете, далеко не пройдешь… Артиллерии нашей мы почти что не слышали…
— Поиграла раз-другой… и вся музыка, — громко сказал рябой сержант.
— А у фрицев — техника… Гвоздит и гвоздит… Обидно, товарищ генерал-лейтенант! — звонким голосом заявил смуглолицый паренек с носилок, стоявших неподалеку.
— В отношении погоды еще учитывать надо… — заметил Никитин. — Весна — время тяжелое…
— Верно!.. Такая грязь! — закричал молоденький, миловидный солдат в дверях.
Бойцы осмелели и высказывались теперь один за другим с непринужденной прямотой. Командующий находился в одинаковом с ними положении, и это уравнивало собеседников.
— Не сидится молодежи в обороне… Вот раньше срока и повели нас… Без высшего приказа, так я думаю… — заключил Никитин и бережно перенес ногу на прежнее место.
Генерал подозрительно посмотрел на солдата, не поняв, что, собственно, скрывалось за его последними словами. Деликатное намерение снять с него, командарма, ответственность за опустошительный неуспех удивило Рябинина.
— Нет, друзья, не так дело обстоит, — проговорил он. — Все вы честно выполнили мой приказ… И не ваша вина, что немец еще держится в своих окопах… Не долго ему осталось там сидеть… Кровь свою вы пролили не даром…
Кто-то из раненых громко застонал, и все обернулись к нему. Потом снова обратили свои лица к генералу. Было слышно дыхание многих людей — частое, прерывистое либо трудное, хриплое…