— Вот несчастье… — сказал Кулагин. — Часок бы еще проволынились в тылу, там бы и заночевали. — Он легонько толкнул Уланова в грудь и коротко, невесело засмеялся.
— Конечно. Теперь только на лодках можно… — согласился Николай. — Где комиссар? Приказ у меня к нему…
Кто-то вызвался проводить Уланова, и он торопливо пошел, стуча палкой по настилу. Впрочем, он не расставался с нею теперь лишь из предосторожности, так как снова не хромал.
— Артист! — произнес Кулагин и выругался, потому что не терпел лицемерия. А чем, как не притворством и желанием казаться лучше других, можно было объяснить поведение этого молодого бойца?
Окоп, в котором держались остатки батальона Горбунова, был отрыт противником на склоне возвышенности. Дальше, метрах в ста семидесяти — двухстах, находились немцы, занимавшие вторую свою линию. В паузах между огневыми налетами бойцы слышали чужую, ослабленную расстоянием речь — команду или ругань врагов. Две их контратаки были отбиты в течение дня; к вечеру установилось затишье… Но с тыла надвигалась новая опасность. Заглядывая в амбразуры, люди видели на востоке широкое, остекленевшее пространство. Солнце закатывалось на расчистившемся небе, окрасив спокойную поверхность разлива в розово-желтый цвет. Лес на горизонте утопал в бескрайной воде, одинокие деревья были похожи на плавающие кусты. Кое-где чернели еще полоски земли, но и они становились меньше с каждым часом. Вода плескалась в трех-четырех шагах от бойниц, шевеля на светлой волне обгорелые тряпки, солому, обломки дерева.
Кулагин и еще несколько красноармейцев, стоя по щиколотку в грязи, возводили бруствер на обратной, западной стороне окопа. Рябышев, получивший саперную лопатку, трудился вместе со всеми.
— Копай, копай, — подбодрял его Кулагин, — копай, пока самого не закопали…
Солдат не поднимая глаз, отмалчивался, и это подзадоривало Кулагина.
— Обмишурились вы, ребята! Таким быстрым манером в тыл смылись… Вот, думаю, ловкачи! Гляжу — назад тащитесь… Как это вышло, что вас пригнали?..
Рябышев ожесточенно шлепал маленькой лопаткой по сочащейся земле, выравнивая насыпь, словно старался заглушить беспощадный голос.