— В-вот именно, — подтвердила Аня.
Наставляя генерала, девушка главным образом подбадривала самое себя. Ее подавляло сознание ответственности, выпавшей ей на долю; ее серьезность свидетельствовала о крайней озабоченности и безграничном старании.
Рябинин взглянул на адъютанта и только теперь узнал его… Припухлое лицо капитана казалось бабьим от подергивавшихся щек, от жалобно опустившегося рта.
«Это он по мне плачет…» — подумал генерал с удовлетворением.
Однако он не успел утешить адъютанта: для людей, стоявших близко, у него никогда не находилось времени, как, впрочем, и для себя самого. А сейчас он спешил больше чем когда-либо… Отуманенные глаза его сузились и перестали видеть комнату…
…Справа и слева от Рябинина мчались всадники. Сзади пылал закат, и перед кавалькадой неслись по степи длинные, прыгающие тени. Иногда их покрывало плывучее темно-красное облако, — это пыль, вставшая за спинами, застилала солнце. Человек в кожаной куртке, в выгоревшей зеленой фуражке, скакавший впереди, обернулся; молодое оживленное лицо его было ярко освещено.
— Сергей Миронович! — закричал Рябинин обрадованно. — Куда вы?
…Киров, улыбнувшись, показал головой в степь… Там, в темной, перегоревшей траве, блеснула оранжевая полоса Волги; за нею виднелись белые стены города…
Аня Маневич и адъютант прислушивались с горестным любопытством. Девушка стискивала на груди скрещенные кисти рук…
— В Астрахани вместе служили, — пробормотал капитан.