— Хорошо, товарищ старший…
— Беги, — перебил комбат. — Передашь донесение командиру полка… Скажи, что я прошу огня… Огня! — повторил он, по-особенному выговаривая это слово. — По линии беги — скорее доберешься…
И Горбунов медленно прошел на свое место у дерева.
«Эти пушки бьют издалека, я не достану их», — думал он, понимая, что и вторая его атака кончилась неудачей. Рассчитывать на то, что ему удастся быстро связаться с Николаевским, не приходилось. Горбунов устало сел и привалился спиной к стволу, словно отдыхая.
«Лукин не должен оставаться на месте, — рассуждал он, — надо уходить из-под огня, и уходить вперед».
Он вскочил и взял бинокль. Разрывы над овражком охватили большое пространство; дым и грязь образовали там неспокойное, низкое облако, закрывшее горизонт. Оно все время возобновлялось, словно под порывами ветра; розовое пламя поблескивало в его глубине…
«Этого никто не выдержит… — подумал Горбунов. — Это конец…»
На мгновенье он почувствовал острое разочарование в самом себе, так как до последней минуты жила в нем вера если не в свои силы, ограниченные возможностями, то в свою счастливую звезду. Судьба отказала ему, однако, даже в таланте удачливости… Горбунов снял с шеи автомат и, согнувшись, побежал вперед. Все же он должен был попытаться поднять тех, кто уцелеет. Он не размышлял над тем, насколько целесообразно его решение, но повиновался естественному импульсу командира. Он спасал своих людей…
Вокруг лежало открытое поле, местами залитое водой, которую не принимала уже земля. Коротко свистели пули — Горбунов их не слышал. Странная мысль мелькнула у него:
«Хорошо, что я один, что здесь нет Маши…»