— Ах, черт! — в отчаянии пробормотал Николай.
Боец помог ему справиться с крючками, и он извлек, наконец, из кармана гимнастерки промокшую бумажку. Осторожно, чтобы не порвалась, он подал ее майору. Тот развернул донесение, и листок расползся в его пальцах на четыре кусочка.
— Эх! — с неудовольствием крякнул майор.
Сложив обрывки на ладони, он поднес их к окошку.
— Смыло все… Не разобрать ничего, — сердито добавил Николаевский.
Уланов рванулся вперед, инстинктивно стремясь опровергнуть страшные слова. Он пошатнулся, встал на больную ногу и ахнул.
— Говори… Что там у вас? — спросил майор, стряхивая на стол мокрые бумажки.
— Огня… Товарищ старший лейтенант очень просит огня, — высоким голосом сказал Уланов.
— Огня? — переспросил майор, присматриваясь к юноше.
— Да, да… Подавить тяжелую артиллерию, — горячо, но вежливо пояснил Николай.