— Видишь, что делается? — сказал командующий.
— Да, — промолвил Богданов.
Оба замолчали, думая об одном и том же: о русских землях, лежащих на запад от синей черты.
— Что делается! Что делается! — с силой проговорил командарм.
Взглянув на его лицо, крупное, большеносое, Богданов удивился происшедшей перемене — таким расстроенным оно показалось. Оно не было теперь ни холодно-внимательным, ни насмешливым, ни хитроватым, каким его видели и запомнили многие люди Оно как будто постарело в несколько секунд. И морщины на огрубевшей коже придали ему то выражение безутешности, какое бывает у опечаленных детей.
— Придется еще повоевать, — сказал Богданов.
— Придется, — повторил командующий.
Штриховкой на карте были отмечены районы, уже очищенные от врагов, и оба военачальника мысленно сравнивали их величину с территорией, которую предстояло освободить. Подобно тысячам советских людей в этот год, они прикидывали, таким — образом, сроки победы.
— Читал сегодня сводку? Дай-ка карандаш, — сказал командарм.
Огонь в лампе вдруг вспыхнул, вытянулся струйкой копоти и снова упал. Пошевелился на кушетке адъютант, и тонко заскрипела под ним пружина. Командующий молча тщательно наносил на карту изменения в линии фронта.