— Разбудите командира! — крикнул Богданов.
Он ждал несколько минут, пока подошел вывалянный в снегу темнолицый, как и его солдаты, командир роты. Еще не проснувшись окончательно, лейтенант плохо, видимо, соображал, чего от него хотят.
— По чьему приказу отошли? — спросил полковник.
— По приказу майора Белозуба, — помолчав, с натугой ответил лейтенант.
— Вы что, в резерв поставлены?
Лейтенант задумался и вдруг обеими руками, красными от мороза, начал ожесточенно растирать лицо.
— Виноват, товарищ полковник, я не понимаю вас, — пробормотал он.
«На Белозуба во всяком случае можно положиться, — подумал комдив, успокаивая себя. — Майор скорее погибнет сам, чем уйдет с рубежа… Все же надо с ним немедленно связаться…».
Богданов снова окинул взглядом спящих солдат. «Обморозятся еще, лежа вот так, на снегу», мысленно сказал себе комдив. Борясь с жалостью к бойцам, он приказал разбудить их. Потом быстро пошел, сел в санки и оглянулся. Малиновый лоскут огня выбился из-под крыши и, колыхаясь, устремился кверху.
Санки миновали лес и, перевалив через невысокий холм, понеслись по отлогому склону. Впереди показалась деревня, и предоставленные комдиву тридцать минут одиночества кончились. Ничего нового не открылось ему в изученной до мелочи боевой ситуации, простой и почему-то неразрешимой. Он вспомнил, что командарм, недавно опять посетивший дивизию, был сух, суров и снова категорически потребовал выхода на шоссе. Как бы оправдываясь перед генералом, Богданов подумал: «Я сделал все, что было в моих силах. Лучше я сделать не могу…».