— Выслал уже второго офицера, — ответил начальник штаба.
— Думаю, генерал-майор волнуется напрасно… Белозуб не уйдет с рубежа, — сказал Богданов, хотя и сам был теперь озабочен положением на своем правом фланге.
— Полагаю, что так, — неопределенно ответил Веснин.
Богданов продиктовал ответ командиру соседней дивизии, и начальник штаба вышел с пакетом в — первую комнату. В раскрытую дверь полковник увидел у печки бойца в заснеженной, мерцающей шинели. Обожженное морозом девичье лицо его было темным, как земля; белый лед висел на шапке, на бровях, на ресницах.
— Командир дивизии тут? — спросила Шура Беляева скрипучим, как будто замороженным голосом.
— Все тут, — ответил кто-то.
— Идите сюда! — крикнул Богданов.
Шура оглянулась на голос, торопливо похлопала себя по груди, стряхивая снег, посмотрела по сторонам, как бы ища поддержки, и неожиданно шумно вздохнула. Потом, вскинув голову, вошла в дверь, стуча ледяными валенками.
— Товарищ полковник, — с трудом проговорила Щура, — ефрейтор Беляева от командира второго батальона… капитана Подласкина.
Она замолчала, вытянувшись и устремив на комдива остановившиеся глаза.