Ей вспомнилось, как еще девочкой вместе с товарищами гоняла она по улицам чужого, приблудшего щенка. Лохматый от худобы, он убегал молча, не оглядываясь, поджав хвост в репьях. Завернув по ограде, пес оказался в тупике и ожидал врагов, прижавшись к плетню. Когда кричавшая толпа приблизилась, он вдруг обернулся к ней, подняв маленькую оскаленную морду. И, не испугавшись щенка, но подивившись силе его отчаяния, дети остановились перед ним, помолчали и разошлись.
— Никогда не придут, — повторила Шура.
— Все вы так говорите, — заметил Степан.
— Ох, господи! Да быть этого не может! — сказала девушка, потрясенная стойкостью мальчишеского неверия. — Не пустим мы фрицев сюда! Голову даю…
Степан вдруг сорвался с места, быстро пополз в дальний угол и, порывшись там, вернулся на четвереньках.
— Возьми себе, — сказал он и положил на колени Шуре женский головной платок в набивных красных и синих розах.
— Не надо! — возмутилась девушка.
— Вот дуреха так дуреха, — удивился Степан.
— Не возьму! — решительно сказала Шура.
— Хороший платок… Совсем как ненадеванный. Я из ямы на огороде вынул. Да и на кой он мне… А ты все-таки девка, — убеждал Степан.