— Царапина. Разрешите доложить… — Столетов еле заметно покачнулся. Лицо его было освещено неживым, зеленоватым светом. На белой марле, оплетавшей голову наподобие шлема, проступали темные пятна.
— Да, да, — сказал комдив.
— Батальон выполняет боевой приказ, — проговорил майор, стараясь держаться прямо, и хотя никакой надобности в его личном донесении об этом не было, Столетов, явившийся сюда, совершил доблестное усилие. Он повиновался высокому требованию того, что считал своим долгом.
— Благодарю вас, — сказал Богданов.
Он метнул короткий взгляд в смотровую щель и снова вежливо повернулся к раненому.
— Разрешите заверить… — опять начал Столетов и замолчал надолго, ловя исчезающую нить мысли.
Тарелкин и Зуев смотрели на него со смешанным чувством жалости и недоумения. Богданов время от времени взглядывал в сторону своей амбразуры, но майор ничего не замечал. Он был полон страстного воодушевления, свойственного подлинному героизму.
— …От имени бойцов, командиров и политработников… — проговорил он и снова умолк.
— Да вы сядьте, — сказал Богданов.
— Никак нет! — испуганно возразил майор. — Мы его вытряхнем отсюда, товарищ полковник — закончил он наконец.