Куйбышев попрежнему выделялся строгой последовательностью и непримиримостью взглядов, смелостью суждений. Как-то его спросили:
— Почему вас так преследуют жандармы? Почему вас так часто ссылают?
— Жандармы и полиция, — ответил Куйбышев, — преследуют меня потому, что видят во мне врага монархического и буржуазного строя, и они в этом не ошибаются.
Такой ответ каннскому обывателю в период жестокой реакции мог дать не всякий ссыльный.
В это время Куйбышев вел оживленную переписку с иногородними партийцами, нередко получая от них революционную литературу. При этом, чтобы отвлечь подозрение жандармов, письма и посылки направлялись на имя отца Куйбышева — Владимира Яковлевича, который тогда был переведен в Каинск на должность начальника воинской команды.
Однако, по доносу одного провокатора, об этом стало известно царской охранке. Начальник томского охранного отделения писал в департамент полиции: «Участие подполковника Куйбышева в деле получения преступной литературы его сыном Валерианом дознанием не устанавливается; тем не менее отправление посылки по его адресу с конспиративным указанием настоящего адресата «Валериану» под обшивкой посылки, что может быть обнаружено лишь по вскрытии ее и по установлении преступности содержимого посылки, если и не рассчитано на непосредственное участие подполковника Куйбышева в деле получения литературы, то, несомненно, основано на знании снисходительного отношения к преступной деятельности своего сына Валериана и сделано в целях более верного получения Валерианом означенной посылки. Предположение это подтверждается также взятым по обыску одним письмом, обращенным к Валериану и помещенным в конверте с адресом отца без всякого указания о передаче его сыну и, несомненно, долженствовавшим попасть в руки подполковника Куйбышева».
В результате всего этого отец Куйбышева вновь попал под подозрение и наблюдение полиции; сам же Валериан Владимирович был арестован и заключен в каннскую тюрьму, а затем вскоре его перевели в одиночку томской тюрьмы.
Томск (1909–1910 годы)
Здесь ему пришлось просидеть около пяти месяцев.
Однообразно и томительно текли дни. Раз в неделю разрешались свидания, и только это вносило оживление. После свиданий Валериан Владимирович обычно подходил к открытому окну своей камеры и, скрываясь на время, когда проходил часовой, успевал поделиться со своими соседями, а через них и с другими заключенными полученными с воли новостями.