Организуя помощь челюскинцам, Валериан Владимирович остро переживал тревоги, связанные с грозной судьбой дрейфующей льдины: она могла расколоться, развалиться на куски, и тогда гибель людей неизбежна.
Однажды на восемь дней прервалась связь со звеном летчика Каманина. Куйбышев не находил себе места. С помощью телеграфа и радио он обшаривал весь Дальний Восток, поднял всех на ноги и. успокоился лишь тогда, когда летчики дали о себе добрую весть.
В другой раз Валериан Владимирович пришел к себе домой встревоженный. Это заметили семейные, близкие друзья, собравшиеся по поводу рождения дочки Куйбышева — Гали. Все были в веселом оживлении, а Куйбышев сидел за столом хмурый, чем-то озабоченный.
Затеяли игру: каждый должен был по очереди рассказать о себе что-нибудь смешное. Игра удалась. Рассказы часто сопровождались взрывом смеха. Все еще более оживились.
Но вот дошла очередь до самого Куйбышева.
— К сожалению, — сказал он, — сегодня я не смогу ничего веселого вам рассказать. Вот это грустное письмо занимает все мои мысли.
И он протянул листок, исписанный детским, неуверенным почерком. Это было письмо маленькой дочки одного из челюскинцев:
«Спасите моего папочку, я очень люблю своего папочку. Ада».
Но как радовался Валериан Владимирович, когда к нему начали поступать сведения о том, что славные советские летчики стали вывозить челюскинцев на Большую землю группу за группой. И особенно он ликовал, когда стало известно, что летчик Ляпидевский вывез из дрейфующего лагеря всех женщин и детей.
— Ляпидевский-то, а! Молодец! — восторгался Валериан Владимирович. — И как хорошо, что я тогда не послушал экспертов и, вопреки их мнению, отправил за челюскинцами летчиков!