Так как прокурор не отозвался на это обращение, то заключенные 4 февраля объявили голодовку. Она встревожила тюремщиков. Пришлось удовлетворить требования заключенных. Их перевели в другую тюрьму. Вновь были разрешены свидания без решеток.
В тюрьме Куйбышев еще более сблизился и подружился со многими товарищами по большевистскому подполью. Они уважали его, доверяли ему, избрали своим старостой. Валериан Владимирович вел переговоры с тюремным начальством, умело, с большим тактом и успехом защищал интересы своих товарищей.
Большую нравственную поддержку находили в нем молодые заключенные, еще не успевшие закалиться в борьбе. Своим чутким вниманием, дружеским советом и веселой шуткой Куйбышев ободрял их.
Как-то он заметил, что Молодое, также заключенный в тюрьму, чем-то обеспокоен, сильно нервничает.
— Что ты дрожишь? — участливо спросил его Куйбышев. — Боишься?
— Нет, так… какая-то нервная дрожь…
— Не падай духом! Нас много. Не пропадем!..
Помогая менее опытным и не вполне устойчивым товарищам, Куйбышев сам учился у других, старших партийцев с большим революционным опытом. Таким для него был В. Л. Шанцер (Марат).
Вместе с ним Куйбышев вел ожесточенные споры с меньшевиками, сидевшими в общей камере. В этих спорах Валериан Владимирович был непримирим и настойчив, превосходя своих противников не только силой убеждения, но и неотразимой логикой.
Находясь в тюрьме, заключенные наладили связь с партийной организацией и принимали активное участие в политической жизни. Куйбышев получал с воли записки в хлебе. В них сообщались новости. В свою очередь, и он посылал записки, помещая их под этикетки бутылок, в которых приносили заключенным молоко.