Пока Степан поднимал и одевал Демушку, Петровна собрала и уложила в котомки весь свой дорожный скарб и, как во сне, не попрощавшись с хозяевами, пошла за ворота.
По дороге Степан пробовал с ней заговаривать, но она молчала. Плохо соображала, что происходит вокруг нее.
У монастырских ворот поджидал их глухой возок, запряженный тройкой гнедых лошадей. На козлах сидел кучер-монах.
Игнат и молодой послушник пожали Степану руку, причем Игнат сунул ему пять пятирублевых бумажек и насмешливо сказал:
-- Это тебе от отца Мефодия, от казначея, на дорогу. Видишь, какой у нас отец Мефодий -- заботливый!
-- Спасибо, -- сказал Степан, посмеиваясь. -- У вас ведь денежки-то -- что голуби: где обживутся, тут и поведутся, с нас же грешных дерутся.
Стоявший тут же четвертый монах -- полный и темнобородый -- сурово покосился на Степана и угрюмо заворчал:
-- Ну, ну-у!.. Помалкивай!.. А то эти денежки туда же и вернутся, откуда мы их принесли тебе, а ты голышом обратно пойдешь.
Степан осмотрелся кругом и, видя, что уже начинает алеть утренняя заря и что в случае чего можно шум поднять, озорно сказал толстобрюхому бородачу:
-- А ты не стращай, отец... Поди сам знаешь: у всякого Федорки свои поговорки... Голый-то человек все равно что святой -- нужды не боится.