-- Женщина! -- снова позвал Борис и продолжал заплетающимся языком: -- Ты молчишь?.. Да... ты молчишь... потому что ты раба! Ты -- бесправное существо!.. Слышь, женщина?! Ты... р-раб-ба!..
Петровна молчала. Старалась понять и уловить смысл того, что говорит пьяный трудник.
А Борис вышел уже из-за стола на середину кухни. Покачивался и кричал, обращаясь к полатям и размахивая руками:
-- Д-да, женщина... ты раба! Такие же безгласные и бесправные рабы... твои братья и сестры... А может быть, ты спишь?.. Да, да... ты спишь. -- Он постоял, помолчал, глядя в пол, и, вскинув голову к полатям, вновь громко заговорил: -- А знаешь ли ты, женщина, что все мы спали? Да... спали!.. Н-но... в-вот... кучка героев проснулась... Кучка героев бросила вызов всем: царю, богу, самому небу! Знаешь ли ты, женщина... что... мы восстали за землю... и за народную волю... Н-но... нас раздавили! Д-да... Нас раз-дави-ли-и! А мы... вновь восстанем! Восстанем из праха!.. И мы победим!.. Слышишь, женщина? Мы победим!.. Д-да... поб-бед-им!.. Мы разобьем цепи рабства... Мы разрушим царство неволи!.. Мы опрокинем престолы царей и ложных богов!.. Мы освободим народ от вековечной неволи!.. Мы освободим и тебя, женщина!.. Да, да-а!.. А как же! Освободим и тебя... Слышишь, женщина?
Борис перестал размахивать руками. Смотрел пьяными глазами на полати и ждал отклика на свою речь.
Но Петровна по-прежнему молчала.
Борис постоял, качаясь взад-вперед. Прислушивался к тишине кухни и к гомону, доносившемуся из трапезной.
-- Ты спишь, женщина, -- пробормотал он. -- Все спят. Долго будут спать, черт возьми! И никто меня не поймет... Н-да-а... Н-не поймут...
Потом вдруг он рванулся к двери и закричал:
-- Н-нет!.. Врешь!.. Меня поймут! Поймет ветер таежный!.. Поймут небо и звезды... Я буду говорить с ними... Я буду петь!.. Да, да... я буду петь!.. А вы все идите к чертовой матери!..