-- Медяшка, никудышная... Идол!
В первый раз за три дня слезла она с полатей, прошла в куть, зажгла сальник и села за стол к окошку...
В сенцах то и дело хлопала дверь, там топтались и бормотали пьяные мужики, визжали бабы.
Под окнами барахтались и хрустели ногами по снегу Матрена с тунгусом. Слышно было, что тунгус куда-то тянул Матрену, а та хохотала и упиралась:
-- Поди-ка ты к лихоманке со своей лисицей!..
-- Матлеска, Матлеска! -- шепелявил тунгус. -- Мая два лисиса дает.
-- Ишь ты! -- задорно смеялась Матрена. -- Больно дешево покупаешь...
-- Мая песеса дает. Матлеска! Падем, позалуста...
Хрустя по снегу ногами, с хохотом они уходили все дальше и дальше, направляясь в глубь двора.
А из трапезной через сенцы несся пьяный гомон и тоскливый голос Евлампия: