Филат разглаживает рыжую куделю на малиновом послебанном лице, с шипением потягивает из блюдца чай и гудит:
-- Не говори, маменька, -- гору своротит!..
-- Надо бы, сынок, поболе присеять ноне... десятинки на две, на три.
-- Думаю, маменька, да не знаю, справимся ли?
-- А ты рассуди да развесь. Ночь-то не шибко дрыхни, обдумай.
-- Думаю, маменька... Потерял и сон!
-- Думай, шибче думай! Видишь, какой работник-то оказался. Ни с одной девкой на улице не остановится и не поговорит. В хороводы тоже не ходит. Даже со здешними поселенцами не встречается. Все время в работе -- в будни и в праздники. Видишь?
-- Вижу, маменька! Замечаю...
Старуха начнет швыркать из блюдца густой кирпичный чай, а Филат сидит, опершись длинными руками о лавку, в пол смотрит. И думает.
Земли удобные в уме перебирает; семена в закромах на десятины прикидывает. И бредит.