-- Правильно!
-- Пошли, мужики...
Гурьбой двинулись к большому крестовику старосты. Шли и с опаской поглядывали на синюю узорчатую резьбу на карнизах и над окнами Валежникова дома, на новые просмоленные ворота, украшенные квадратиками из белой жести, -- точно в первый раз видели этот большой дом с блестящими воротами и с тесовой крышей. Хорошо понимали, что живет в этом приземистом и крепком доме такой же хлебороб, как они. Но нутром чуяли, что Филипп Кузьмич Валежников есть обрубок той самой власти, против которой взволновалась и поднялась вся деревня.
Мирские, входя в ограду, тушили заскорузлыми пальцами трубки и заплевывали цигарки.
А Валежников стоял уже на крылечке, выходившем на двор, и, поглаживая рукой серую от седины, широкую бороду, растерянно спрашивал входивших во двор мужиков:
-- Что это, мужички?.. Что случилось?
Панфила Комарова вытолкнули вперед, к самому крыльцу.
Не прыткий на язык Панфил кашлянул и сказал:
-- Вот, Филипп Кузьмич... к тебе пришли...
И вслед за Панфилом заговорили все сразу, торопливо и разноголосо: