-- Стыд не дым, глаз не выест! -- с хохотом ответила Секлеша.
Дуняшка Комарова громко добавила:
-- У Маринки стыд-то кошки съели! Ей-богу, съели... когда она еще в люльке качалась!
Над рекой звонко рассыпался взрыв серебристого девичьего смеха.
Маринка слышала веселую перебранку парней и хохот девок, но не обращала на это внимания. До самого конца купания плавала она и плескалась близ Павлушки. Дразнила его мелькающими над водой точеными плечами и небольшими острыми грудями, похожими на рожки молоденькой козы. И до самого вечера мельтешили перед глазами Павлушки эти круглые плечи и белые рожки на груди с чуть заметными розовыми пуговками на кончиках.
Вечером около костра Маринка опять липла к Павлушке, стараясь примоститься на траве близ него и отвлечь его от разговоров с Параськой.
Но не хотел с ней валандаться Павлушка. Чтобы отвязаться, крикнул насмешливо:
-- Маринка!.. Говорят, ты чертей боишься?
-- Набрехали тебе! -- задорно крикнула Маринка в ответ. -- Не верь, Павел... ежели сам не боишься.
-- Я-то не боюсь...