К вечеру деревня опустела. Напряженно притаилась. Даже собаки редко тявкали.
В сумерках бабка Настасья приметила бежавшую по деревне Параську, кликнула в ограду, молча провела в пригон и только там сказала ей полушепотом:
-- Ох, Парасинька... касатка моя... Навалилась на нас беда... навалилась...
-- Чую, бабушка Настасья, чую, -- так же полушепотом заговорила Параська. -- Весь день ищу отца... Потеряли его с мамкой.
-- Постой, не убивайся, касатка, -- перебила ее бабка Настасья. -- Отца твоего видела утром... К Панфилу пошел, к дегтярнику... Может, с Панфилом и спрятались куда... Не убивайся... Наши тоже прячутся...
-- Что делать-то, бабушка Настасья? -- взволнованно спросила Параська. -- Что делать? Как бы стрелять не начали стражники-то... Страшно, бабушка!.. Или бить начнут...
-- Ничего... не бойся, касатка... Переживем...
Бабка Настасья обвела глазами большой пригон, по которому разбрелись в густеющих сумерках лошади, коровы и овцы; прислушалась к вечерней тишине и, убедившись, что, кроме хрумканья скотины, ничего не слышно, сказала Параське:
-- Беги, касатка, к Маркеловой кузне... Постучись тихонько... Там прячутся Демьян наш и дед Степан. Скажи им: как только угомонится деревня на сон... чтобы бежали домой... Надо скотину прятать. Хлеб-то не упрячешь теперь... Пусть гонят скотину в лес... Беспременно чтобы гнали... Так и скажи, Парася: бабка Настасья, мол, приказывает... Идите, мол, домой... скотину прячьте...
-- Сейчас бежать-то, бабушка?