-- Теперь опускайте руки... Все опускайте... все!
Постепенно опустились все руки.
Панфил пригласил избранных в президиум сесть за стол -- в центре партизан. Мельник пробовал отнекиваться. Но его быстро, почти силой, усадили рядом с Панфилом. По другую сторону от Панфила уселся Павлушка Ширяев с карандашом и бумагой.
Бабка Настасья глядела на внучонка и незаметно для соседок глотала слезы радости.
Наступила напряженная тишина.
-- Товарищи! -- обратился Панфил к собранию. -- Сегодня у нас один вопрос... Насчет объявления новой власти в деревне Белокудриной. Остальное все -- и насчет Советской власти и прочего -- будет обсказано вам на следующем митинге. Но все-таки можете и сегодня задавать нам всякие вопросы.
Он взял со стола трубку, потянул из нее и, выпуская дым, продолжал:
-- Объявляю вам, товарищи, досконально: белый правитель Колчак расстрелян... и его правительство арестовано. А также выгнаны из Сибири все иностранные сволочи... Красная Армия уничтожила всех царских прихвостней. Ну, и мы, партизаны, маленько ей помогли. Тяжело нам было и много народу полегло за Советскую власть. Но все-таки победа вышла наша... За эту победу погибли наши дорогие землячки... и мы должны их всегда помнить. Первым делом прошу встать и снять шапки за Фому Ефимыча Лыкова, которого белые замучили насмерть в тюрьме.
Партизаны и мужики, сидевшие около стола на лавках и на скамейках, сняли шапки и поднялись на ноги; постукивая винтовками о пол, партизаны вытянулись во фронт. Обнажили головы и те мужики, которые стояли на ногах. Где-то во второй комнате в наступившей тишине раздались всхлипывания. Это заплакал старик Лыков.
Панфил продолжал: