У Олены губы задергались.
-- И не говори, Арина Лукинишна... чуть не под метелку.
-- Охо-хо, Оленушка, -- сокрушенно проговорила Арина Лукинишна. -- Не в укор большевикам будь сказано... Сама ты посуди, как жить-то будешь с ребятами?
Олена глотнула слезы и чуть слышно прошептала:
-- Господь знает, как и жить-то... Ума не приложу, Арина Лукинишна.
Старостиха посмотрела на слезы, покатившиеся по сухому и желтому лицу Олены. Помолчала. Потом пошла в куть. Взяла мешок с мукой и, подавая его Олене, сказала:
-- Не горюнься... Господь не оставит... и добрые люди не забудут... На-ка вот... ребятенкам... С полпуда тут.
Заливаясь слезами, Олена повалилась в ноги Арине Лукинишне.
-- Будет, не горюнься. Подымись... А мешочек-то принеси...
-- Спаси тебя пресвятая богородица, -- прошептала Олена, утирая подолом слезы. -- Ужо принесу мешок-то... Знаю, что он теперь стоит...