Снова на Иссык-куле. К вершине Хан-тенгри
В конце июня Семенов был у перевала Санташ, который ведет к восточной оконечности Иссык-куля.
Слух о появлении здесь сильного русского отряда облетел весь бассейн этого озера, и сарыбагиши быстро очистили как северное, так и южное побережья Иссык-куля.
Всё это чрезвычайно благоприятствовало планам Петра Петровича. Он решил подняться к перевалу Зауку (или Джуука) через хребет Терскей, окаймляющий с юга бассейн Иссык-куля. В cocтaв отряда входили сорок девять казаков и двенадцать киргизских проводников.
Спустившись с перевала, путешественник начал встречать толпы голодных богинцев, которые плелись пешком из плена: отступая, сарыбагиши бросили их.
Во время исследований на берегах Иссык-куля экспедиция натолкнулась на отряд из тридцати вооруженных всадников — сарыбагишей, которые, однако, завидов русских, положили оружие и сдались. Семенов объявил им, что не имеет против них никаких враждебных намерении, и отпустил их с миром, наказав не нападать на богинцев. Но двоих из пленных Петр Петрович оставил у себя в отряде в качестве заложников, поручив им быть проводниками.
Вскоре встретили аулы Бурамбая, владетеля богинцев. Благодаря экспедиции Семенова Бурамбай снова получил все свои прежние владения в бассейне Иссык-куля, не потеряв ни одного из своих людей. Однако у него были еще два пожелания. Он просил Семенова уговорить сарыбагишского властителя Умбет-али, который сделался, как мы видели, другом нашего путешественника, вернуть Бурамбаю пленниц его семейства за, какой тот положит, выкуп. Исполняя желание главы беженцев, Семенов отпустил на свободу двух пленных сарыбагишей, поручив им доставить Умбет-али письмо, в котором были изложены предложения Бурамбая.
Другое пожелание Бурамбая было перейти со всем своим племенем в русское подданство. Семенов обещал поддержать его желание перед русскими властями.
Теперь экспедиция направилась к вершине Хан-тенгри. Вот как описывает Семенов вид на тяньшанского исполина:
«Прямо на юг от нас возвышался самый величественный из когда-либо виденных мною горных хребтов. Он весь, сверху донизу, состоял из снежных исполинов, которых я направо и налево от себя мог насчитать не менее тридцати. Весь этот хребет, вместе со всеми промежутками между горными вершинами, был покрыт нигде не прерывающейся пеленой вечного снега. Как раз посредине этих исполинов возвышалась одна, резко между ними отделяющаяся по своей колоссальной высоте, белоснежная остроконечная пирамида».