Радуйся, в Испании небывание"!....
Последний стих: "Плешивый чаепродавче, радуйся"! -- намек на происхождение Боткина из дому, который вел с давних пор торговлю чаями и был известен всей Москве.
Из прозаических сатир Щербины наиболее известны: "Повествование о путешествии священных клаш (т. е. калош) новопреставленного угодника * * * " (рассказывает одна старуха другой). Ряд рассказов о знаменитом писателе Григории (Данилевском): "Григорий в Петропавловской крепости", "Григорий в Курске, в гостях у губернатора" и другие. Наконец "Прошение семинариста".
Одно время Щербина занимался составлением литературных карикатур, с портретами московских литераторов, куда входили: Ростопчина, Погодин, Островский. Наиболее удачной из этих карикатур надо считать: "Чтение пятиактной драмы". Чтобы оно кончилось благополучно и все выслушали драму до конца -- приняты надежные меры: два бульдога, лежащие у дверей. Эти карикатуры печатались в юмористическом листке Неваховича, в Петербурге.
Придуман был еще для потехи публики Сонник, составлявшийся долго. "Что значит увидеть во сне такого-то или такую-то"? -- Тут же следовал и ответ....
Жил Щербина очень стесненно, трудно даже понять, на какие средства и что именно он проживал. Службы никакой достать он себе не умел, литература давала очень-очень немного. "Москвитянин" платил немудро, да и за что было платить? За греческие элегии, которые являлись не часто. Щербина постоянно жаловался: "Вот пиши тут! Живешь далеко, на чердаке, никаких удобств, не достает самого существенного!.. Если б у меня был верный кусок хлеба, сегодня, завтра, послезавтра, кругом статуи, картины: муза бы моя развернулась, стихи бы полились сами собою!.. а теперь что!" <...>
Между, последними гостями Ростопчиной, когда habitués поотшатнулись, были артисты сцены, между прочими, Щепкин24, Самарин, который, потом играл с нею в театре Пановой, на Собачьей площадке, пьесу ее сочинения "Домашнее укорение" (1853), он -- графа, она -- графиню. Мелькал иногда массивный старик, помнивший бог знает какие времена, Филипп Филиппович Вигель25, почему-то нелюбимый москвичами. Наконец, его почти выгнали из Москвы. Н. Ф. Павлов написал о нем тогда такие строки:
Ах, Филипп Филиппыч Вигель!
Тяжела судьба твоя:
По-немецки ты Schweinwigel (*)