— А какова будет ваша версия, мистер Шерингэм?
— Не имею ни малейшего понятия, Морсби. Мне предстоит докладывать завтра вечером. Сочиню что-нибудь, чтобы отделаться. Но жаль, конечно, — Роджер задумался, — к сожалению, дело это представляет для меня чисто академический интерес. У других членов Клуба к этому примешивается и свой интерес, что усиливает их желание докопаться до истины, не говоря уже о том, что во многом облегчает расследование. Им легче раздобыть новые сведения и свидетельства, как мне кажется. Они ближе знакомы с теми, кто причастен к этой истории.
— Ну что же, мистер Шерингэм, — усмехнулся Морсби, — придется вам убедиться, как нам не просто здесь, в Скотленд-Ярде. Наш интерес к делам не бывает своим личным (если смотреть на дело изнутри, а не извне), и поэтому мы заслуживаем снисхождения, когда дело не удается раскрыть. Но это так, между прочим, — с профессиональной гордостью произнес Морсби, — такое случается крайне редко.
— Согласен, что заслуживаете, — сочувственно произнес Роджер. — Увы, мне до обеда предстоит одно пренеприятнейшее мероприятие. Надо купить новую шляпу. А почему бы вам в порядке служебных обязанностей не пройтись за мной до Бонд-стрит? Там есть поблизости неплохой ресторанчик, я бы нырнул в него, и было бы замечательно, если бы вы за мной последовали. Ну как?
— Сожалею, мистер Шерингэм, — сухо произнес старший инспектор Морсби, — но мне надо работать.
Роджер удалился.
Он был так огорчен, что решил для поднятия духа взять такси до Бонд-стрит, а не ехать, как обычно, на автобусе. Такси он избегал. Дело в том, что во время войны ему случалось, попадая в Лондон, брать такси. Поборы тогдашних таксистов отбили у него всякую охоту пользоваться этим транспортом. С тех пор прошло много лет, но, как известно, людская память коротка, зато предрассудки живут долго.
Роджеру было от чего прийти в уныние. Он не только понимал, что зашел в тупик, как он уже сказал Морсби. Все обстояло гораздо хуже. В нем росло убеждение, что Он ищет совсем не там, что он пошел по ложному следу. Печально было сознавать, что все его усилия оказались пустой тратой времени. Поначалу он испытывал к делу огромный интерес, который, как он только что был вынужден признать, носил чисто академический характер, поскольку Роджера всегда увлекало любое тонко задуманное убийство, и несмотря на то, что ему удалось установить контакты со множеством лиц, знакомых с участниками драмы, он все же ощущал себя в стороне. Для него самого в этом деле не было решительно ничего такого, что могло бы его целиком захватить. Он даже начал подозревать, что это было как раз одно из тех дел, которые можно расследовать бесконечно, и частному лицу, каковым является он, вести его не под силу: во-первых, из-за отсутствия навыка, во-вторых, терпения и, наконец, времени, а следовательно, им должны заниматься официальные органы полиции.
Но, как часто бывает, вмешался случай. Две неожиданные встречи в тот же день, и притом на протяжении одного часа, в корне изменили его отношение к делу, академический интерес отодвинулся на задний план, уступив место сугубо личному интересу.
Первая встреча произошла на Бонд-стрит.