До конца обеда Роджер был рассеян. В голове его билась и не могла найти выхода какая-то смутная мысль. У него было странное ощущение, что совсем недавно, может быть, в течение прошедшего часа, где-то и каким-то образом он узнал нечто очень важное, но не смог уловить сути.
И только спустя полчаса, когда, надевая пальто, он отвлекся от мучительных соображений, что именно он упустил, его внезапно осенила долгожданная, безумная догадка. Он даже застыл на месте — одна рука в рукаве, а другая, минуя рукав, повисла в воздухе.
— О боже! — вырвалось у него.
— Что-нибудь не так, старина? — поинтересовался гостеприимный член клуба, совсем разомлевший от выпитого портвейна.
— Благодарю, все в порядке, — быстро проговорил Роджер, возвращаясь на землю.
Он вышел на улицу и подозвал такси.
Возможно, впервые за всю свою жизнь миссис Веррекер-ле-Межерер подсказала кому-то ценную мысль.
Оставшуюся часть дня Роджер провел в больших хлопотах.
Глава 10
Президент позвонил в колокольчик, предлагая мистеру Брэдли начинать доклад. Мистер Брэдли пригладил усики и собрался с мыслями, чтобы не ударить в грязь лицом. Он начинал свою карьеру продавцом автомобилей (тогда его звали Перси Робинсон), но вскоре обнаружил, что конвейерное производство приносит больший барыш, и поставил на конвейер производство детективных романов. В этом деле ему очень способствовала публика, в доверчивости которой он убедился на основе торгового опыта. Он бойко сбывал свой товар, но иногда забывал, что он не на автомобильных торгах на помосте у Олимпии. Он презирал на свете всех и вся, включая Мортона Харроугейта Брэдли, за которого не дал бы и ломаного гроша. Но уважал Перси Робинсона. Его книжки раскупались десятками тысяч.