Но не одна нужда сделала дикарей людоедами. Самые страшные людоеды живут в достатке и могли бы кормиться от своих стад и полей. Такие дикари научились людоедству в своих вечных войнах с иноплеменниками. Постоянная вражда разжигала в них жажду мести, и их ненависть к врагу становилась все более яростной. В диком воине, привыкшем к пролитию крови, пробуждалась кровожадность хищного зверя; ему мало было убить врага, -- он чувствовал потребность насладиться его муками, он жаждал "съесть его сердце" и "упиться его кровью".
Пиршество негров-людоедов после удачного похода.
И теперь еще иные дикари, с отвращением говорящие о людоедстве, отрывают у убитого врага куски мяса и пальцы, тотчас выплевывая их. Этим они дают удовлетворение своему чувству ненависти и жажде мести. Другие же дикари, все более свирепея в своей яростной вражде, стали пожирать тела убитых врагов. Постепенно они так пристрастились к подобным неестественным пиршествам, что стали уж настоящими людоедами, видящими в человеческом мясе лакомое блюдо.
Итак, мы видим, что людоедами дикари созданы не, от природы. Нужда и взаимная лютая вражда занесла в их среду обычай людоедства, словно какую-нибудь заразу. Далеко не все дикие племена охвачены, однако, этой болезнью. Иные совсем ее не знали, а другие сумели от нее избавиться. И часто путешественникам приходилось встречать среди дикарей такое же отвращение к людоедству, какое питают к нему европейцы.
Впрочем и среди европейцев бывали случаи, когда лютая ненависть к врагу доводила их до людоедства. История рассказывает нам, что в XIV веке флорентийские граждане ели из слепой мести тела ненавидимых и низвергнутых ими правителей.
Такие примеры учат нас быть снисходительнее к диким людоедам и верить, что они не от природы свирепы и кровожадны, а от своей грубой, неналаженной еще, жизни, в которой человеку придается весьма невысокая цена.
XVI. Мирные сношения
Странствующий индейский торговец и его немая торговля.