Разве этот дикарь не напоминает великого Сократа, когда тот, приговоренный своими согражданами к смерти, из уважения к законам родного города отказался от возможного побега из темницы?..
У дикарей существует своеобразный способ разрешения различных тяжб, который был когда-то в почете и среди европейских народов и назывался у них "ордалиями", или "божьим судом". Чтобы узнать, кто из тяжущихся прав, их подвергают испытанием водой или огнем. Обвиняемого бросают, например, связанным в воду, в ожидании, что он не утонет, если не отягощен виной; или заставляют пробежать по раскаленным угольям, лизать раскаленное железо или опускать руку в расплавленный свинец, при чем думают, что невиновный может проделать все это безнаказанно. Сцена подобного суда, распространенного среди многих негрских племен, представлена на нашем рисунке. Обвиняемому дают съесть "волшебные пилюли" -- по имени "каске", -- приготовленные из коры одного дерева. Если обвиняемого вырвет каске, он торжественно объявляется невиновным, и его обвинитель должен заплатить крупный штраф. В противном случае вина судимого считается доказанной, и он присуждается к смертной казни. Рассказывают, что каске вызывает рвоту, если перед ее приемом выпить немного масла. А так как всей судебной процедурой заведует колдун [О диких колдунах рассказано ниже в очерке "Сказочные люди".], то он умеет, если он задобрен подарком, сделать и заведомо виновного человека-- невиновным. "Шемякин суд" известен, значит, и дикарям...
"Божий суд" у негров.
Совсем особенное, невиданное нигде больше, правосудие существует у эскимосов.
Вот что рассказывает о нем известный исследователь полярных стран -- Нансен, проведший среди эскимосов долгую зиму:
"Потерпевший приглашает своего оскорбителя к барабанной пляске, которая сопровождается пением. Вокруг спорящих собирается многочисленная толпа, среди которой находятся также женщины и дети. Ударяя в тамбурин или большой барабан, вышедшие на поединок поют песни, в которых высмеивают друг друга. В песнях рассказываются все обиды и несправедливости, которые один потерпел от другого. Тот, чья песня имела больший успех и вызывала смех у публики, оставался победителем. Таким образом обсуждались даже самые тяжелые преступления. Для нас такой суд показался бы, пожалуй, легкомысленным, но для впечатлительных и честных эскимосов и этого осуждения достаточно. Самое ужасное для эскимоса -- показаться смешными презренным в глазах соотечественников. Случалось, что посрамленный на таком поединке человек бежал из родных мест".
Когда читаешь это описание, становится понятным, почему другой исследователь полярных стран сказал про эскимосов:
"Образованный европеец, прожив среди них более или менее продолжительное время, чувствует к ним известного рода пристрастие за их понятия".
И если читатель вспомнит то, что рассказано в этом и другом очерках об обычаях дикарей, -- он, верно, согласится, что не одни эскимосы заслужили такое к себе отношение...