XI. Школа приготовительная
Индейский летописец за работой.
У дикарей нет ни школ, ни книг. Но это, конечно, не значит еще, что они не обладают никаким духовным богатством. Напротив, у самого развитого народа нет такой отрасли духовной деятельности, которая не была бы известна в своих начатках и дикому племени.
Первое духовное богатство дикаря -- это его язык. В прежние времена думали, будто дикарям не дано говорить по-человечьи. Про гуанчей рассказывали, например, что они только и умеют, что свистеть по-птичьи, а дикарей племени кой-койнов в Южной Африке прозвали "косноязычными" -- готтентотами, -- и слышали в их говоре одно клохтанье и щелканье. Знаменитый капитан Кук сравнивал этот говор с шумом, происходящим при отхаркивании. "Но, -- прибавляет он, -- европеец вряд ли издает при харканьи такое множество хриплых и свистящих гортанных звуков".
При более близком знакомстве с дикарями европейцы, однако, убедились, что они напрасно клеветали на своих меньших братьев по человечеству, утверждая, будто им неизвестна человеческая речь. Правда, и по своим звукам (в австралийском языке, например, нет многих наших согласных, а язык бушменов имеет, наоборот, неизвестные нам прищелкивающие звуки) и по строению языки дикарей значительно разнятся от европейских. Но все же они остаются такою же членораздельной речью, как любой из языков развитых народов. Дикари имеют свой запас слов, и, хотя не обладают учебниками грамматики и синтаксиса, все же строят свою речь по известным строгим правилам. Это сходство важнее всего остального различия. Как сами дикари -- только меньшие братья в семье народов, населяющих землю, так и их язык -- только первичная форма членораздельной речи, составляющей драгоценное достояние всего человеческого рода [Подробнее о первобытной речи человека рассказано в 4 книжке "Великой семьи человечества", в очерке "Слово о слове".].
Язык дикарей, как и весь их быт, много беднее и грубее языков развитых народов. У него нет еще таких разнообразных форм и оборотов речи, какими пользуемся мы. И запас его слов тоже много скуднее нашего. Это неудивительно. Слово ведь служит для выражения понятия, а понятий у дикарей, конечно, гораздо меньше, чем у развитого европейца. Дикарь хуже его разбирается в окружающем мире и потому о многих, известных нам, вещах ничего не знает. Особенно же трудно дается дикарю то, что мы называем обобщениями. Австралийцы располагают названиями для каждой породы дерева, растущей в их краях, но не имеют слова для обозначения "дерева" вообще; ибо они не догадались еще, что высокий стройный эвкалипт, цветущая акация и пузатое фляжское дерево -- предметы однородные. Так и гавайцы не знают, что это за штука такая-- "цвет", хотя для каждого цвета в отдельности-- синего, красного, белого, черного и т. д. -- имеют наименования. А тасманийцы совсем не знали таких качественных прилагательных, как "твердый", "мягкий", "теплый", "холодный".
Самые употребительные у нас выражения отсутствуют в словаре дикарей. И в то же время они располагают необычайным разнообразием обозначений для некоторых других вещей. Мы, впрочем, уже знаем, что дикарь, это-- человек, у которого избыток уживается бок о бок с самой жестокой нуждой. Так и в его языке. Негры племени гереров, со страстью занимающиеся скотоводством, одним и тем же словом обозначают цвет зеленого луга и голубого неба. Но зато они обладают десятками названий различных мастей рогатого скота и считают того человека безнадежно тупым, кто не подберет слов для обозначения различных оттенков бурой шерсти. Так и у самоедов существует 12 обозначений различных серых и бурых окрасок шерсти северных оленей.
Как и всем своим скромным достоянием, дикарь умеет с поразительным искусством владеть тем скудным запасом слов, которые составляют его речь. Его рассказ становится чрезвычайно живым и выразительным, благодаря тому, что он говорит не только языком, а как бы всем своим существом, -- меняющимся выражением лица, жестами рук, движением всего тела. Недостаток в выражениях он пополняет также искусным повышением и понижением голоса, незаметно переходя от речи к пению и передавая так слушателям свое настроение. У нас, пожалуй, только в театре еще можно видеть и слышать нечто подобное по живости и выразительности. В обыденной же жизни мы, обладая богатым запасом слов и точными формами речи, разговариваем часто, даже не глядя на собеседника. А для дикаря жесты являются таким необходимым дополнением его речи, что рассказчику нужно, чтобы его видели.
Один путешественник рассказывает, например, про бушменов: "Они перемешивают свой разговор таким количеством знаков, что их невозможно понять в темноте, и, когда им нужно сообщить что-нибудь друг другу ночью, они бывают вынуждены собраться вокруг костров". То же передают и о некоторых других дикарях.