Все подметил дикарь в родном краю, каждую мелочь знает он там. И каждой мелочи, как и всякому крупному явлению, старается найти какое-нибудь объяснение. Как же ему сделать это? Ведь толковать что-нибудь новое мы можем только на основании того, что нам известно было прежде. А дикарь, встретившись лицом к лицу с природой, ничего еще не знал.
Знал он только самого себя и о себе имел такое представление: человек, кроме видимого всем тела, имеет еще незримую душу. Во время сна душа оставляет тело и отправляется в свои собственные странствования; и то, что она видит и испытывает во время своих скитаний, становится известным нам в виде сновидений. Когда душа возвращается в покинутое ею тело, тогда наступает для человека пробуждение. А если она совсем оставляет тело, -- человек умирает. Душа продолжает, однако, жить в образе невидимого духа и является родственникам во время их сновидений.
Так думают дикари повсеместно. Поэтому эскимос с гордостью рассказывает своим о тех подвигах, которые он совершил на охоте во время сна, и никто из слушателей не сомневается в действительности происшествия. Потому же один гвианский индеец больно прибил своего раба, когда ему приснилось, что тот был к нему непочтителен. Потому же дикари верят повсюду, что души умерших витают вблизи своих и требуют себе жертв. Если негра-басута преследует во сне образ умершего, он приносит на его могиле жертвы, чтобы успокоить его тревогу.
Издревле уже сложились у дикаря все эти представления. Раньше всего узнал он самого себя, свою человеческую жизнь, свою человеческую душу, свои страсти и стремления и объяснил их себе, как мог. И, сделавши это, стал пытливо наблюдать окружающий мир и судить обо всем в нем по самому себе.
Так, он в своих представлениях одухотворил и очеловечил всю природу, все в ней оживил человеческой душой, всему приписал те же помыслы и побуждения, которыми он привык сам руководствоваться в своей жизни.
Весь окружающий его, бесконечный в своем разнообразии, мир стал ему казаться сборищем одушевленных личностей, которые, хотя и наделены различной телесной оболочкой, различным внешним видом, но имеют одинаковую душу. Ветер в степи, дерево в лесу, звезда в небе, птица в воздухе, зверь в кустах, -- все это казалось ему существом одного рода. За всяким явлением, во всяком предмете, дикарь видел одну и ту же душу, которая легко могла переходить из одного существа в другое. И потому он не видит ничего необычайного в превращениях, которые мы считаем "волшебными" и возможными только и сказках.
"Ветер был некогда человеком, а потом стал птицей, -- уверял однажды бушмен своего белого собеседника. -- Гу-ка-кай, мой брат, встретился с ним однажды лицом к лицу в степи. Он хотел бросить в него камнем, но тот поспешно скрылся от Гу-ка-кая, моего брата, на холм".
А негры дамарры верят, что раньше всего на земле было дерево, и что оно породило их самих, равно как бушменов, быков, зебр и всех остальных живых тварей. "Мы проходили мимо великолепного дерева, -- рассказывает один путешественник, побывавший в гостях у этих чернокожих. -- Это был прародитель всех дамарров. Дикари принялись плясать вокруг него в великом восторге".
Эскимосы рассказывают, что звезды жили прежде на земле в образе людей и животных. Звезды, впрочем, и теперь еще не утратили человеческого образа, по сказаниям дикарей. Послушайте, что случилось с одним индейцем. Он постоянно любовался еще в детстве одной яркой звездой, и звезда заметила это. Она часто спускалась к нему и вела с ним беседы. А когда он был однажды утомлен безуспешной охотой, она спустилась к нему и повела его к месту, изобиловавшему дичью.
Солнце и луна в глазах дикаря тоже "свои", -- человеческие существа. На языке одного индейского племени на Ориноко солнце так и называется -- "человек земли наверху".