"Слышится легкая, как комариное жужжание, дробь бубна: шаман начинает свою музыку. Вначале нежная, мягкая, неуловимая, потом тревожная и произвольная, как шум приближающейся бури, музыка все растет и крепнет. Среди шума поминутно выделяются дикие крики шамана: вам чудится, что вы слышите, как каркают вороны, смеются гагары, жалуются чайки, посвистывают кулики, клекочут соколы и орлы. Музыка растет: удары по бубну сливаются в один непрерывный гул: точно колокольчики, погремушки, бубенчики гремят и звенят, не уставая. Это-- целый поток звуков. Вдруг все обрывается. Еще один-два глухих удара по бубну, и волшебный инструмент падает на колени шамана. Все разом умолкает".
Сибирский шаман и его помощник.
А вот как описывает немецкий путешественник Юнкер волхвования африканского кудесника: "Он начал свой волшебный танец под звуки барабана. Его движения были медленны, и он часто нагибался к земле, точно прислушиваясь к исходящему из нее голосу. Затем он стал быстро вертеться и сильно жестикулировать. Постепенно движения его перешли в какую-то дикую пляску, лицо его обезобразилось, его члены сводила судорога, а он все чаще приникал ухом к земле, прислушиваясь к голосу подземных духов. Но вот он внезапно остановился и, обращаясь то к тому, то к другому из присутствующих, предсказывал ему радость или горе. Затем опять начиналась дикая пляска".
Большое врачебное животное. Это животное появляется только колдунам в их вещем сне, на земле же никогда не появляется.
Колдуном может сделаться не всякий; для этого, по понятиям дикарей, нужно быть одаренным особенными способностями. И колдуны сами выбирают себе преемников среди детей своего племени. Они предпочитают таких, которые любят уединяться и углубляться в самих себя.
Избранный юноша должен на некоторое время удалиться из среды своих родичей и жить в одиночестве в глубоких лесах или пещерах, -- там, где, по преданиям, появляются злые и добрые духи. Избранник постится, проводит дни и ночи без сна, бичует себя, и все свои мысли страстно сосредоточивает на том, чтобы увидеть духов, чтобы сблизиться с ними.
От всего этого воображение юноши расстраивается, и ему начинают представляться смутные образы различных людей, животных и чудовищ. Он искренно верит, что призраки -- настоящие духи, -- те духи, общения с которыми он так настойчиво добивался.
Когда юноша возвращается к своим, мать едва узнает в нем сына, -- такой глубокий отпечаток накладывают на него все испытания. Он стал каким-то особенным, не таким, как все. С лица его не сходит глубокая задумчивость, он точно всегда далек от действительности и витает где-то в облаках. То, что другим нравится, вызывает в нем отвращение; а то, что другим кажется неприятным, доставляет ему удовольствие. Ему темно там, где другим светло, а там, где другие ничего не могут разобрать, он различает все явственно.