Но разочарование, о котором мы упомянули, пришло гораздо позже. Когда Чернышевский задумывал "Очерки гоголевского периода", он, наоборот, хотел защитить писателей, подобных Тургеневу и Григоровичу, от выпадов справа, в частности от славянофильской критики, и именно это намерение придавало актуальный и злободневный характер его "Очеркам".
Из всего, что говорилось выше, ясно, что не одно стремление "возвеличить Белинского" продиктовало Чернышевскому замысел его "Очерков". Соображения Венгерова о том, что термин "гоголевский период русской литературы" был употреблен Чернышевским только в результате цензурных опасений, несостоятельны. Ясно, что если бы Чернышевский мог выражать свои мысли вполне свободно, он назвал бы эпоху тридцатых и сороковых годов "временем Белинского и Гоголя", так как Гоголя и Белинского он считал равноценными явлениями в истории русской литературы.
Этим определилось, прежде всего построение статей, входящих в "Очерки гоголевского периода русской литературы". Первая статья представляет собой характеристику литературно-критической деятельности Полевого, вторая -- такую же характеристику Сенковского, третья посвящена критикам-славянофилам, четвертая -- Надеждину, пятая -- Надеждину и Белинскому, четыре последних -- Белинскому. Темой Чернышевского как будто является история литературно-критической деятельности предшественников Белинского и его самого. Но своему историческому обзору он предпосылает прежде всего общую характеристику творчества Гоголя и его значения в истории русской литературы. Обзор этот заканчивается заявлением Чернышевского, что в следующих статьях он даст "очерк мнений, высказанных относительно Гоголя представителями прежних литературных партий". В дальнейшем это заявление несколько раз повторяется; например, в начале третьей статьи "Очерков" Чернышевский говорит: "поставив себе целью дать не бессвязный хронологический перечень статей о Гоголе, а изложение распространения в литературном мире и в публике понятий о значении Гоголя, мы должны были соединять в одну цельную характеристику всё, что было говорено о Гоголе с той или другой точки зрения".
И, действительно, в первой статье от характеристики философских и эстетических воззрений Полевого и его литературно-критического метода Чернышевский переходит к разбору и опровержению суждений Полевого о Гоголе, причем основная идея его статьи сводится к тому, что романтик Полевой не мог понять и оценить по достоинству творчество Гоголя вследствие ограниченности своих эстетических понятий.
Точно так же построена и вторая статья -- о Сенковском. Сначала дается общая характеристика Сенковского как остроумного и беспринципного писателя и критика; затем Чернышевский раскрывает основную идею своей статьи в следующих словах: "теперь нет надобности нам распространяться о том мог ли барон Брамбеус сказать о Гоголе что-нибудь в самом деле замечательного. Кто не сказал ни о ком ничего, тот, конечно, ничего особенного не сказал и о Гоголе". И за этим следует подробный обзор суждений Сенковского о Гоголе и опровержение этих суждений.
В третьей статье по такому же принципу построена характеристика литературно-критической деятельности Шевырева, с тою только разницей, что Чернышевский, в полном соответствии с основной целеустремленностью "Очерков", полемизирует с суждениями Шевырева не только о Гоголе, но и о Тургеневе и Гончарове.
Чернышевский таким образом как бы ставит себе задачей попутно с историей русской критики тридцатых и сороковых годов опровергнуть все неправильные с его точки зрения суждения о Гоголе. Он как бы извлекает из забвения все узко-партийные, пристрастные оценки, все нелепые и односторонние суждения, которые в свое время были допущены критикой тридцатых и сороковых годов при разборе произведений Гоголя, и выставляет напоказ всю слабость и близорукость этой критики. История и полемика у него взаимно дополняют друг друга.
Выдержать такой план до конца было трудно, потому что в задачу Чернышевского входило восстановление литературного авторитета не только Гоголя, но и Белинского. Однако и в статьях, посвященных Белинскому, Чернышевский возвратился к вопросу о значении Гоголя.
Сам Чернышевский весьма скромно отзывался о своих "Очерках", заявляя, что он не ставит себе задачей сказать что-нибудь новое специально о Гоголе, а наоборот, хочет только сгруппировать и систематизировать наиболее важные суждения Белинского о Гоголе и напомнить их русской читательской публике. Так, в начале первой статьи "Очерков" читаем: "... при разборе сочинений самого Гоголя остается почти только приводить в систему и развивать мысли, уже высказанные критикой, о которой мы говорили в начале статьи; дополнений, собственно нам принадлежащих, будет немного..."
Действительно, зависимость Чернышевского от Белинского очень чувствуется в этой части первой статьи "Очерков", где речь идет о значении Гоголя. Чернышевский говорит здесь, что Гоголя надо считать "отцом русской прозы" подобно тому, как Пушкин был отцом русской поэзии; Гоголь, по его словам, поэт народный и национальный; Гоголь должен считаться первым вполне самостоятельным русским писателем, тогда как Пушкин еще явно зависел в своем творчестве от Байрона, Шекспира и Вальтер-Скотта; Гоголь, наконец, -- глава единственной ценной литературной школы.