До-тѣхъ-поръ, маленькая Полина съ рѣдкимъ терпѣніемъ смотрѣла на почести, отдаваемыя ея родителямъ; она не испугалась ни колокольнаго звона, ни пальбы, ни барабаннаго боя, ни даже физіономіи и всклоченнаго парика г. Бобилье; но при этомъ отчаянномъ крики, твердость покинула ее, и она присоединила къ рѣзкой мелопеѣ хористокъ не менѣе рѣзкій крикъ, превратившій въ дуэтъ партію, написанную для одного хора.
-- Ахъ, Боже мой! какая какофонія! сказала г-жа Бонвало своей дочери и хотѣла уже заткнуть уши; по счастію, молодая женщина успѣла остановить руку матери и предупредить такимъ образомъ оскорбительный жестъ.
-- Вспомните, что мы здѣсь не въ итальянской оперѣ, сказала она въ то же время съ снисходительной улыбкой.
-- Ахъ, зачѣмъ ты напоминаешь мнѣ объ итальянской оперѣ посреди этой страшной разноголосицы! отвѣчала вдова томнымъ голосомъ: -- это значитъ говорить о розовой постели несчастному, горящему на угольяхъ. Ахъ! мой безцѣнный Рубини, гдѣ ты?.. У меня такой нѣжный слухъ, такіе чувствительные нервы, такая воспріимчивая организація!.. Не могу сказать тебѣ, до какой степени это дикое пѣніе раздражаетъ, мучитъ, терзаетъ меня... Право, еслибъ можно было, я принялась бы кричать.
-- О, нѣтъ, ради Бога, пощадите насъ! сказала г-жа де-Шатожиронъ смѣясь:-- довольно и того, что Полина аккомпанируетъ этому пѣнію!
Маркиза подошла къ дочери, чтобъ успокоить ее; но Бургиньйонка предупредила ее, закрывъ ребенку ротъ средствомъ, самою природою даннымъ кормилицамъ.
Между слушателями былъ одинъ, взволнованный не менѣе г-жи де-Бонвало и испуганный болѣе маленькой Полины, но другимъ образомъ и по другой причинѣ: этотъ слушатель былъ г. Бобилье.
Съ первыхъ тактовъ куплета, на лицъ мирнаго судьи выразилось глубокое изумленіе, уступившее мѣсто досадѣ, за которою послѣдовало, наконецъ, сильное негодованіе.
-- О! коварный іезуитъ! проговорилъ онъ сквозь зубы, бросивъ бѣшеный взглядъ на пастора Доммартена, преспокойно продолжавшего бить тактъ:-- о! чудовище!.. Онъ замѣнилъ мои стихи плоскостями своего издѣлія!
По обычаю старинныхъ судей, Бобилье слѣдовалъ галиканскому ученію вѣры, и слѣдовательно находился въ открытомъ несогласіи съ молодымъ священникомъ, вѣрнымъ приверженцомъ правилъ римскаго двора; но споры ихъ по этому предмету были до-сихъ-поръ незначительныя стычки въ сравненіи съ борьбой, готовившейся завязаться между ними; ибо молодой священникъ не могъ снести униженія, претерпѣннаго назначеніемъ ему втораго мѣста, а старый чиновникъ былъ пораженъ въ самый чувствительный пунктъ человѣческаго тщеславія отмѣненіемъ его стиховъ.