Въ это время колокольный звонъ былъ заглушенъ трескомъ пороховыхъ ящиковъ.
-- Да это формальное торжество! вскричала г-жа Гранперренъ съ судорожнымъ смѣхомъ:-- право, я не знаю, зачѣмъ мы остаемся въ этой мрачной аллеи, мѣняясь печальными словами, а не присоединяемся къ общему веселію. Посмотрите, прибавила она, указавъ рукою на часть селенія по ту сторону реки: -- тамъ свѣтитъ солнце и шумитъ радость; почему же намъ не идти туда?
-- Успокойтесь! сказалъ г. де-Водре съ выразительнымъ взглядомъ: -- мы не одни.
Г-жа Гранперренъ обратила взоръ въ ту сторону, куда указывалъ баронъ глазами.
-- Викторина! сказала она съ неудовольствіемъ: -- что ей здесь надо?
Падчерица г-жи Гранперренъ показалась на одной изъ тропинокъ, ведшихъ къ каштановой аллее.
III.
Подъ каштанами.
Викторине Гранперренъ недавно минуло двадцать лѣтъ; она была хороша собою, блондинка, невысока ростомъ и одарена привлекательнымъ развитіемъ формъ, редко-встричаемымъ у дѣвушекъ въ эти лета. Хотя время было осеннее, половина сентября, однакожь нарядъ ея столько же напоминалъ весну, какъ и ея наружность; онъ состоялъ изъ белаго кисейнаго платья, стянутаго въ тальѣ розовой шелковой лентой. Зеленыя атласныя ботинки граціозно обтягивали узкія, высокія ея ножки. На голове у нея ничего не было; но находя, вероятно, что какъ бы ни были изобильны волосы, они все-таки недостаточно защищаютъ отъ солнечныхъ лучей, она закрылась зонтикомъ, который немедленно закрыла, вступивъ подъ тень, бросаемую густыми массами каштановой аллеи.
Увидевъ мачиху и барона де-Водре, Викторина, шедшая до-сихъ-поръ скорымъ и твердымъ шагомъ, невольно умерила шаги и легкое замешательство появилось на лицѣ ея. Подобно г-же де-Монтескь е, которая, какъ увернете мужъ ея, всегда хромала, когда кто-нибудь смотрѣлъ на нее, молодая девушка ощущала обыкновенно некоторую робость, проявлявшуюся въ поступи и во всѣхъ ея движеніяхъ, когда на нее устремлялись чьи-нибудь взоры, хотя въ нихъ всегда выражалась благосклонность. Обыкновенная, природная живость ея превращалась тогда въ некоторую неловкость, имѣвшую свою прелесть, потому-что даже то, что въпослѣдствіи становится недостаткомъ, въ двадцать лѣтъ кажется прелестію. Но въ эту минуту смущеніе дочери Гранперрена имѣло другую причину, независящую отъ пансіонской робости, которую она, не смотря на живой, веселый характеръ, не могла преодолѣть въ подобныхъ случаяхъ. Она не думала встрѣтить кого-нибудь въ каштановой аллеѣ, и причина, привлекавшая ее въ это уединенное мѣсто, была -- читатель, вѣроятно, уже угадалъ, -- одна изъ тѣхъ нѣжныхъ тайнъ, открытія которыхъ всегда страшится юное сердце.