Лицо г. де-Водре приняло серьёзное, почти-строгое выраженіе.
-- Вы сами говорили сейчасъ, отвѣчалъ онъ: -- что я другъ, искренній другъ вашей мачихи, точно такъ же, какъ и вашъ; позвольте жь вамъ замѣтить, что я не люблю, когда при мнѣ дурно говорятъ о людяхъ, которыхъ я считаю своими друзьями.
-- Я молчу, г. баронъ, возразила молодая дивушка, съ замѣшательствомъ опустивъ глаза:-- я слишкомъ-легкомысленна и пряма; простите мнѣ, если слова мои обидѣли васъ.
-- Я самъ долженъ просить у васъ извиненія въ своей грубости, сказалъ сельскій дворянинъ, обезоруженный наивною покорностью Викторины:-- но вы знаете: что у солдата на сердцѣ, то и на языкѣ. Во всемъ этомъ я вижу одно изъ недоразумѣній, разстроивающихъ иногда гармонію самыхъ согласныхъ семействъ и исчезающихъ при первомъ откровенномъ объясненіи. Повторяю: у васъ только одна серьёзная причина нерасположенія къ г-жи Гранперренъ.
-- Какая? спросила Викторина разсѣянно.
-- Намѣреніе ея выдать васъ за меня, отвѣчалъ г. де-Водре, стараясь говорить о касавшемся до него такъ спокойно, какъ-будто-бы дѣло шло о чемъ-нибудь другомъ.
Вмѣсто отвѣта, молодая дѣвушка бросала безпокойные взгляды къ рѣкѣ; но молчаніе и самое смущеніе ея могли послужить утвердительнымъ отвѣтомъ.
-- Вы понимаете, продолжалъ баронъ, шутливость котораго въ эту минуту казалась нѣсколько-вынужденною: -- что я не могу раздѣлять вашего нерасположенія къ г-жѣ Гранперренъ за намѣреніе, исполненіе котораго могло бы меня осчастливить, еслибъ благоразуміе позволяло мнѣ желать этого исполненія; впрочемъ, вы сами менѣе бы сердились на это намѣреніе, еслибъ предлагаемому вамъ жениху было не пятьдесятъ лѣтъ, а тридцать, и еслибъ онъ назывался не барономъ де-Водре, а...
-- А какъ? спросила Викторина раскраснѣвшись и съ сильнымъ біеніемъ сердца.
-- Какъ зовутъ этого господина въ черномъ фракѣ, старающагося спрятаться за дерево, по ту сторону рѣки, насупротивъ насъ.