У одного окна дома, въ которомъ братски уживались контора мэра и мирный судъ. Не говоря ужо о торжественныхъ снарядахъ, также въ немъ помѣщавшихся, безпрестанно показывалось старое лицо съ совинымъ носомъ, острымъ, загнутымъ вверхъ подбородкомъ, въ растрепанномъ парикѣ, надвинутомъ на глаза и бывшемъ никогда, судя по желтому цвѣту его, бѣлокурымъ. Это почтенное лицо принадлежало г. Бобилье, окружному мирному-судьи; будучи вынужденъ, по обязанностямъ службы, поручить надзоръ за приготовленіями къ празднеству мэру Амудрю, онъ не могъ, однакожь, вытерпѣть и безпрестанно подбѣгалъ къ окну, чтобъ посмотрѣть на работниковъ, которыхъ до того тормошилъ онъ въ-теченіи цѣлаго утра, что они разъ двадцать шопотомъ посылали его ко всѣмъ чертямъ.
Достойный судья, гораздо-болѣе занимавшійся церемоніею, которой онъ быль распорядителемъ, нежели дѣлами, представленными ему на разсмотрѣніе, понималъ всю важность лежавшей на немъ отвѣтственности. Первое впечатлѣніе маркизы де-Шатожиронъ, о красотѣ которой такъ много говорили, -- первое впечатлѣніе, произведенное на нее замкомъ, владѣтель котораго былъ ея мужемъ, зависѣло отъ Бобилье, точно такъ, какъ некогда весь успѣхъ поѣздки Лудовика XIV въ Шантили зависѣлъ отъ Вателя; женщина, особенно хорошенькая, во всякомъ случаѣ заслуживаетъ почестей, и потому мы не ручаемся, что, въ случаѣ неудачи, услужливый судья не повторилъ бы катастрофы, прославившей на вѣки-вѣчные память героическаго мэтр-д'отэля.
Туалетъ г. Бобилье представлялъ, въ настоящую минуту, живописный переходъ партикулярнаго платья къ судейскому костюму. Маленькое, тощее туловище его было плотно замкнуто въ черномъ миткалевомъ полукафтаньи, надѣваемомъ обыкновенно судьями подъ черную, судейскую тогу. У шеи висѣли двѣ туго-накрахмаленныя пасторки, къ которымъ, казалось, спускался крючковатый носъ его, чтобъ поймать табакъ, на нихъ упавшій. Не опасаясь уронить свой санъ при появленіи въ такомъ неполномъ видъ передъ своими подсудимыми и держа въ рукахъ тогу, судья высовывался изъ окна, сердито ворча сквозь зубы:
-- Олухи! неучи! скоты! копаются цѣлый часъ и все не могутъ кончить. Они, чего добраго, прорвутъ еще мою картину, собаки! А Амудрю стоитъ какъ чурбанъ и глядитъ на нихъ разинувъ ротъ!
Передъ дверью гостинницы Ко н я-Патр іо та, окруженной группою крестьянъ изъ сосѣднихъ селеній, ожидавшихъ открытія засѣданія, другой человѣкъ слѣдилъ за работами около тріумфальной арки съ такимъ же вниманіемъ, какъ и мирный судья; только мы должны прибавить, что вниманіе ихъ было совершенно-противоположнаго свойства: сколько въ первомъ было безпокойства и заботливости, столько же во второмъ было враждебнаго, насмѣшливаго презрѣнія.
Мэтръ Туссенъ-Жиль (читатель, вѣроятно, узналъ его) быль человѣкъ высокій, плотный, съ широкимъ лицомъ, украшеннымъ красными пятнами, черными, курчавыми волосами и огромными усами, въ видѣ подковы спускавшимися по обѣимъ сторонамъ рта до подбородка и поддерживавшими свирѣпую наружность, которою одарила его природа, и которою онъ, по-видимому, очень дорожилъ. Хозяинъ гостинницы носилъ набекрень красную греческую шапочку съ кисточкой; на шеѣ шерстяной галстухъ того же цвѣта и, вмѣсто сюртука, длинную коричневую куртку-карманьйолку; это былъ костюмъ якобинцевъ 1793 года, кромѣ ермолки, не вполнѣ соотвѣтствовавшей фригійской шапочкѣ.
Группы, разбросанныя на площади, о чемъ-то живо разсуждали; но всѣ разговоры, происходившіе весьма-громко, были покрыты рѣзкой мелодіей, весьма негармоническимъ потокомъ изливавшейся изъ одного окна церкви. Тамъ, точно, какъ сказалъ охотникъ, около тридцати молодыхъ шатожиронскихъ дѣвушекъ, обладавшихъ самыми пріятными голосами, заучивали куплеты, воспѣвавшіе добродители болѣе-предполагаемыя, нежели извѣстныя, новой владѣтельницы замка; и даже знаменитые мѣдные инструменты самого Сакса едва-ли могли бы сравниться съ рѣзкими, пронзительными голосами этого хора.
-- У васъ, кажись, что-то затѣвается, мэтръ Туссенъ-Жиль? сказалъ хозяину Кони-Патріота старый крестьянинъ, получившій приказаніе явиться въ тотъ день въ мирный судъ, и только-что прибывшій.
-- Кажется видно! грубо отвѣчалъ свирѣпый республиканецъ, не выпуская изо рта огромной деревянной трубки, изъ которой онъ уже нѣсколько минуть молча тянулъ густые клубы дыма.
-- Видно тому, у кого хорошіе глаза, возразилъ крестьянинъ:-- но вы знаете, что мои никуда ужь не годятся. Что же они тамъ дѣлаютъ? Алтарь для крестнаго хода?